Все познается в сравнении

Третьего дня, выходя из марщрутки на шестой линии Васильевского острова, я увидела гигантские клубы дыма. Зазвонил мобильник мелодией имперского марша, я нажала на зеленую трубочку и спросила: "Что горит?" - Стрейнджер шел мне навстречу, стало быть, мог быть в курсе. За двадцать минут до этого он позвонил мне и мрачно сообщил, что снова отключили электричество, на этот раз во всем доме, и он, япона мать, совершенно - совершенно! - не уверен, что наши компьютеры это переживут. "Тогда встреть меня, - сказала я, - пройдемся по острову."

"С чего ты взяла, что что-то горит?" - спросил Стрейнджер. "На небо посмотри!" - резонно ответила я. "Ой блин, - сказал муж, - и правда! Ну я иду к тебе по Среднему, сейчас буду, не замерзни там!" Я обещала.

Через пару минут он позвонил снова. "Я тебе могу сказать, кто спионерил наше электричество и что горит. На тринадцатой линии горит наша подстанция..."

Горит - это было мягко сказано. Она полыхала. Стрейнджер, шедший со стороны Среднего проспекта, видел, как стала заниматься стена соседнего дома. Наружу побежали люди с какими-то жалкими котомками, видеть это было просто больно. Бродили неприкаянные пожарные, подъезжал расчет за расчетом, но тушить не начинали... кто-то с матом взламывал канализационный люк, чтобы подключить шланги: возле подстанции нет пожарных выходов, благословенная, благословенная страна. К тому же, как потом выяснилось, по раскопанному городу экстренная машина, которой было положено привезти разрешение Ленэнерго на водотушение электрообъекта, пробиралась почти два часа.

Мы вздохнули и пошли в больницу к отцу. Возвращались в сумерках. Стояли трамваи, молчали дома, не светили фонари, мрачно темнели светофоры. На 17-й линии печальный пожарник сматывал брезентовые рукава - воду тащили за два квартала. Мы собрались со свечами, накормили котов и ползком уехали с полумервого и темного Васильевского на Гражданку, осторожно миновав темный Тучков мост. Говорят, что за вечер было больше 90 аварий. Нас, слава Богу, миновала чаша сия.

На следующий день - а вернее, вечер, - свет так и не дали. Вновь со свечами накормив котов, мы снова погрузились и поехали - на этот раз ближе, к матери, здесь же, на Ваське. Над темными крышами, за шпилем маленькой кирхи на 2 линии, висела низкая, огромная, невообразимая полная луна. Реальность исчезала сразу за лобовым стеклом.

На кухне пили с мамой чай, мрачно смотрели на съемки попыток установить новый трансформатор, понимали, что такой вот у меня, по анекдоту, хреновый отпуск. Стрейнджер работал в большой комнате за отцовским столом. Мать пошла звать его - и завопила: "Женька! Какой там, к черту, свет!"

И мы прилипли, остро ощущая недостаток интернета и начало информационной ломки.

И действительно - какой там, к черту, свет?

Иващенко умудрился сбежать. Васильев по-прежнему внутри.

Цекало уговаривает журналиста не давать информацию о планах для "Альфы" в прямой эфир, его, не слушая, выталкивают, и он, бедняга, опухший, выбалтывает сходу все. Вспоминаешь "Крепкий орешек" и исполняешься нецензурности по самое дальше некуда.

800 человек. Двадцатилетняя девочка, убитая "при попытке к бегству".

Censored

Censored

Censored

Пусть там все кончится хорошо. Насколько это возможно. Я не знаю, что это за хуйня, пиар-акция или настоящие боевики, мне на данном этапе все равно. Тем, кто внутри, тоже. Пусть там все кончится хорошо. Что я могу еще, кроме как хотеть этого - всей душой, всем сердцем? Ничего...

Все познается в сравнении

Третьего дня, выходя из марщрутки на шестой линии Васильевского острова, я увидела гигантские клубы дыма. Зазвонил мобильник мелодией имперского марша, я нажала на зеленую трубочку и спросила: "Что горит?" - Стрейнджер шел мне навстречу, стало быть, мог быть в курсе. За двадцать минут до этого он позвонил мне и мрачно сообщил, что снова отключили электричество, на этот раз во всем доме, и он, япона мать, совершенно - совершенно! - не уверен, что наши компьютеры это переживут. "Тогда встреть меня, - сказала я, - пройдемся по острову."

"С чего ты взяла, что что-то горит?" - спросил Стрейнджер. "На небо посмотри!" - резонно ответила я. "Ой блин, - сказал муж, - и правда! Ну я иду к тебе по Среднему, сейчас буду, не замерзни там!" Я обещала.

Через пару минут он позвонил снова. "Я тебе могу сказать, кто спионерил наше электричество и что горит. На тринадцатой линии горит наша подстанция..."

Горит - это было мягко сказано. Она полыхала. Стрейнджер, шедший со стороны Среднего проспекта, видел, как стала заниматься стена соседнего дома. Наружу побежали люди с какими-то жалкими котомками, видеть это было просто больно. Бродили неприкаянные пожарные, подъезжал расчет за расчетом, но тушить не начинали... кто-то с матом взламывал канализационный люк, чтобы подключить шланги: возле подстанции нет пожарных выходов, благословенная, благословенная страна. К тому же, как потом выяснилось, по раскопанному городу экстренная машина, которой было положено привезти разрешение Ленэнерго на водотушение электрообъекта, пробиралась почти два часа.

Мы вздохнули и пошли в больницу к отцу. Возвращались в сумерках. Стояли трамваи, молчали дома, не светили фонари, мрачно темнели светофоры. На 17-й линии печальный пожарник сматывал брезентовые рукава - воду тащили за два квартала. Мы собрались со свечами, накормили котов и ползком уехали с полумервого и темного Васильевского на Гражданку, осторожно миновав темный Тучков мост. Говорят, что за вечер было больше 90 аварий. Нас, слава Богу, миновала чаша сия.

На следующий день - а вернее, вечер, - свет так и не дали. Вновь со свечами накормив котов, мы снова погрузились и поехали - на этот раз ближе, к матери, здесь же, на Ваське. Над темными крышами, за шпилем маленькой кирхи на 2 линии, висела низкая, огромная, невообразимая полная луна. Реальность исчезала сразу за лобовым стеклом.

На кухне пили с мамой чай, мрачно смотрели на съемки попыток установить новый трансформатор, понимали, что такой вот у меня, по анекдоту, хреновый отпуск. Стрейнджер работал в большой комнате за отцовским столом. Мать пошла звать его - и завопила: "Женька! Какой там, к черту, свет!"

И мы прилипли, остро ощущая недостаток интернета и начало информационной ломки.

И действительно - какой там, к черту, свет?

Иващенко умудрился сбежать. Васильев по-прежнему внутри.

Цекало уговаривает журналиста не давать информацию о планах для "Альфы" в прямой эфир, его, не слушая, выталкивают, и он, бедняга, опухший, выбалтывает сходу все. Вспоминаешь "Крепкий орешек" и исполняешься нецензурности по самое дальше некуда.

800 человек. Двадцатилетняя девочка, убитая "при попытке к бегству".

Censored

Censored

Censored

Пусть там все кончится хорошо. Насколько это возможно. Я не знаю, что это за хуйня, пиар-акция или настоящие боевики, мне на данном этапе все равно. Тем, кто внутри, тоже. Пусть там все кончится хорошо. Что я могу еще, кроме как хотеть этого - всей душой, всем сердцем? Ничего...

Однако

Некоторое время назад по русскоязычному ЖЖ прошло сообщение о смерти одной из ЖЖ-юзеров, информация пошла от sterva, умершая была, как было сказано в ее посте, ее близким человеком.

Ссылки пришли от таких зубров по "дружелюбности", как avva и dodododo.

Вчера я наткнулась на длиннющую ленту, где ряд ЖЖ-юзеров, в том числе и первых рядах evva и dodododo вели горячее обсуждение, является ли это сообщение мистификацией или нет, пришли к выводу, что да - является. Тон обсуждения приблизился к визгу.

Собственно, я что хочу сказать?

Что я не понимаю, о чем они визжат.

Так или иначе - была ситуация, когда было почему-то жалко и больно до слез, непонятно, почему, но было. И теперь наши ЖЖ-корифеи очень огорчены тем, что чувства свои потратили ни на что. Золото души своей, серебро слез своих - на какую-то паршивую мистификацию.

Сразу хочу сказать - я не знаю, как там на самом деле. И что характерно, доискиваться не стану. Я у sterva во френдах не значусь, она мне тоже скучна, подзамочных записей я не увижу - но я и не смотрю. То есть я не за правду борюсь сейчас, если кто не понял.

Это ведь не обычное: "Бля, мы так за тебя испугались, как тебе не стыдно!" - когда орут от пережитого страха. Нет, они там уже по косточкам разобрали, что почему, куда, какова мотивация, чего сублимация, наострили, не фильтруя себя, не вводя ограничений - да и то, чего бы себя ограничивать-то, она ж с нами вон как, ну так мы с нею - эдак! И с прихлебателями ее.

Словом, развернулось политическое действо.

И как же меня тошнит от наших корифеев. Какая уникальная мерзость. Какое трепетное отношение к себе - любимым, драгоценным, единственным. Они пожалели несуществующего человека! А?! Это как же?!

Мой благоверный, a_str, на это, пожав плечами, сказал: "А я вот на "Неживом звере" Тэффи всегда реву. А этого, между прочим, не было никогда. Это все выдумано."

На предложении, кажется, evva сообщить ей название госпиталя, в котором умер предмет дискуссии, чтобы ее друг мог позвонить, проверить, я загрустила окончательно.

Я не понимаю. Я не понимаю, почему такая борьба. У меня даже как-то формулировки отказывают. Кого проверять? ЗАЧЕМ проверять? Рехнулись вконец наши суперпопулярные барышни? Мне как-то чудовищно, невыразимо противно. Настолько противно, что я, по меткому выражению indiann, ажно в стенгазете взялась песочить в надежде, что полегчает. Потому что мне отвратительно мерзко. Давно у меня такого ощущения не было.

-- Понимаешь, отец Моубрей с первого взгляда разгадал о нем правду, на
постижение которой у меня ушел год супружеской жизни. Он просто умственно
неполноценный. Не человек, а только какая-то неестественно разросшаяся часть
человека, культивированная в пробирке, что ли. Я думала, что он нечто вроде
первобытного дикаря, но он не первобытный, а, наоборот, очень современный,
самое последнее измышление нашего ужасного века. Небольшая часть человека,
прикидывающаяся цельным человеческим существом.

(с) Ивлин Во. "Возвращение в Брайдсхед"

Однако

Некоторое время назад по русскоязычному ЖЖ прошло сообщение о смерти одной из ЖЖ-юзеров, информация пошла от sterva, умершая была, как было сказано в ее посте, ее близким человеком.

Ссылки пришли от таких зубров по "дружелюбности", как avva и dodododo.

Вчера я наткнулась на длиннющую ленту, где ряд ЖЖ-юзеров, в том числе и первых рядах evva и dodododo вели горячее обсуждение, является ли это сообщение мистификацией или нет, пришли к выводу, что да - является. Тон обсуждения приблизился к визгу.

Собственно, я что хочу сказать?

Что я не понимаю, о чем они визжат.

Так или иначе - была ситуация, когда было почему-то жалко и больно до слез, непонятно, почему, но было. И теперь наши ЖЖ-корифеи очень огорчены тем, что чувства свои потратили ни на что. Золото души своей, серебро слез своих - на какую-то паршивую мистификацию.

Сразу хочу сказать - я не знаю, как там на самом деле. И что характерно, доискиваться не стану. Я у sterva во френдах не значусь, она мне тоже скучна, подзамочных записей я не увижу - но я и не смотрю. То есть я не за правду борюсь сейчас, если кто не понял.

Это ведь не обычное: "Бля, мы так за тебя испугались, как тебе не стыдно!" - когда орут от пережитого страха. Нет, они там уже по косточкам разобрали, что почему, куда, какова мотивация, чего сублимация, наострили, не фильтруя себя, не вводя ограничений - да и то, чего бы себя ограничивать-то, она ж с нами вон как, ну так мы с нею - эдак! И с прихлебателями ее.

Словом, развернулось политическое действо.

И как же меня тошнит от наших корифеев. Какая уникальная мерзость. Какое трепетное отношение к себе - любимым, драгоценным, единственным. Они пожалели несуществующего человека! А?! Это как же?!

Мой благоверный, a_str, на это, пожав плечами, сказал: "А я вот на "Неживом звере" Тэффи всегда реву. А этого, между прочим, не было никогда. Это все выдумано."

На предложении, кажется, evva сообщить ей название госпиталя, в котором умер предмет дискуссии, чтобы ее друг мог позвонить, проверить, я загрустила окончательно.

Я не понимаю. Я не понимаю, почему такая борьба. У меня даже как-то формулировки отказывают. Кого проверять? ЗАЧЕМ проверять? Рехнулись вконец наши суперпопулярные барышни? Мне как-то чудовищно, невыразимо противно. Настолько противно, что я, по меткому выражению indiann, ажно в стенгазете взялась песочить в надежде, что полегчает. Потому что мне отвратительно мерзко. Давно у меня такого ощущения не было.

-- Понимаешь, отец Моубрей с первого взгляда разгадал о нем правду, на
постижение которой у меня ушел год супружеской жизни. Он просто умственно
неполноценный. Не человек, а только какая-то неестественно разросшаяся часть
человека, культивированная в пробирке, что ли. Я думала, что он нечто вроде
первобытного дикаря, но он не первобытный, а, наоборот, очень современный,
самое последнее измышление нашего ужасного века. Небольшая часть человека,
прикидывающаяся цельным человеческим существом.

(с) Ивлин Во. "Возвращение в Брайдсхед"