Все познается в сравнении
Oct. 25th, 2002 12:53 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
redtigraТретьего дня, выходя из марщрутки на шестой линии Васильевского острова, я увидела гигантские клубы дыма. Зазвонил мобильник мелодией имперского марша, я нажала на зеленую трубочку и спросила: "Что горит?" - Стрейнджер шел мне навстречу, стало быть, мог быть в курсе. За двадцать минут до этого он позвонил мне и мрачно сообщил, что снова отключили электричество, на этот раз во всем доме, и он, япона мать, совершенно - совершенно! - не уверен, что наши компьютеры это переживут. "Тогда встреть меня, - сказала я, - пройдемся по острову."
"С чего ты взяла, что что-то горит?" - спросил Стрейнджер. "На небо посмотри!" - резонно ответила я. "Ой блин, - сказал муж, - и правда! Ну я иду к тебе по Среднему, сейчас буду, не замерзни там!" Я обещала.
Через пару минут он позвонил снова. "Я тебе могу сказать, кто спионерил наше электричество и что горит. На тринадцатой линии горит наша подстанция..."
Горит - это было мягко сказано. Она полыхала. Стрейнджер, шедший со стороны Среднего проспекта, видел, как стала заниматься стена соседнего дома. Наружу побежали люди с какими-то жалкими котомками, видеть это было просто больно. Бродили неприкаянные пожарные, подъезжал расчет за расчетом, но тушить не начинали... кто-то с матом взламывал канализационный люк, чтобы подключить шланги: возле подстанции нет пожарных выходов, благословенная, благословенная страна. К тому же, как потом выяснилось, по раскопанному городу экстренная машина, которой было положено привезти разрешение Ленэнерго на водотушение электрообъекта, пробиралась почти два часа.
Мы вздохнули и пошли в больницу к отцу. Возвращались в сумерках. Стояли трамваи, молчали дома, не светили фонари, мрачно темнели светофоры. На 17-й линии печальный пожарник сматывал брезентовые рукава - воду тащили за два квартала. Мы собрались со свечами, накормили котов и ползком уехали с полумервого и темного Васильевского на Гражданку, осторожно миновав темный Тучков мост. Говорят, что за вечер было больше 90 аварий. Нас, слава Богу, миновала чаша сия.
На следующий день - а вернее, вечер, - свет так и не дали. Вновь со свечами накормив котов, мы снова погрузились и поехали - на этот раз ближе, к матери, здесь же, на Ваське. Над темными крышами, за шпилем маленькой кирхи на 2 линии, висела низкая, огромная, невообразимая полная луна. Реальность исчезала сразу за лобовым стеклом.
На кухне пили с мамой чай, мрачно смотрели на съемки попыток установить новый трансформатор, понимали, что такой вот у меня, по анекдоту, хреновый отпуск. Стрейнджер работал в большой комнате за отцовским столом. Мать пошла звать его - и завопила: "Женька! Какой там, к черту, свет!"
И мы прилипли, остро ощущая недостаток интернета и начало информационной ломки.
И действительно - какой там, к черту, свет?
Иващенко умудрился сбежать. Васильев по-прежнему внутри.
Цекало уговаривает журналиста не давать информацию о планах для "Альфы" в прямой эфир, его, не слушая, выталкивают, и он, бедняга, опухший, выбалтывает сходу все. Вспоминаешь "Крепкий орешек" и исполняешься нецензурности по самое дальше некуда.
800 человек. Двадцатилетняя девочка, убитая "при попытке к бегству".
Censored
Censored
Censored
Пусть там все кончится хорошо. Насколько это возможно. Я не знаю, что это за хуйня, пиар-акция или настоящие боевики, мне на данном этапе все равно. Тем, кто внутри, тоже. Пусть там все кончится хорошо. Что я могу еще, кроме как хотеть этого - всей душой, всем сердцем? Ничего...
"С чего ты взяла, что что-то горит?" - спросил Стрейнджер. "На небо посмотри!" - резонно ответила я. "Ой блин, - сказал муж, - и правда! Ну я иду к тебе по Среднему, сейчас буду, не замерзни там!" Я обещала.
Через пару минут он позвонил снова. "Я тебе могу сказать, кто спионерил наше электричество и что горит. На тринадцатой линии горит наша подстанция..."
Горит - это было мягко сказано. Она полыхала. Стрейнджер, шедший со стороны Среднего проспекта, видел, как стала заниматься стена соседнего дома. Наружу побежали люди с какими-то жалкими котомками, видеть это было просто больно. Бродили неприкаянные пожарные, подъезжал расчет за расчетом, но тушить не начинали... кто-то с матом взламывал канализационный люк, чтобы подключить шланги: возле подстанции нет пожарных выходов, благословенная, благословенная страна. К тому же, как потом выяснилось, по раскопанному городу экстренная машина, которой было положено привезти разрешение Ленэнерго на водотушение электрообъекта, пробиралась почти два часа.
Мы вздохнули и пошли в больницу к отцу. Возвращались в сумерках. Стояли трамваи, молчали дома, не светили фонари, мрачно темнели светофоры. На 17-й линии печальный пожарник сматывал брезентовые рукава - воду тащили за два квартала. Мы собрались со свечами, накормили котов и ползком уехали с полумервого и темного Васильевского на Гражданку, осторожно миновав темный Тучков мост. Говорят, что за вечер было больше 90 аварий. Нас, слава Богу, миновала чаша сия.
На следующий день - а вернее, вечер, - свет так и не дали. Вновь со свечами накормив котов, мы снова погрузились и поехали - на этот раз ближе, к матери, здесь же, на Ваське. Над темными крышами, за шпилем маленькой кирхи на 2 линии, висела низкая, огромная, невообразимая полная луна. Реальность исчезала сразу за лобовым стеклом.
На кухне пили с мамой чай, мрачно смотрели на съемки попыток установить новый трансформатор, понимали, что такой вот у меня, по анекдоту, хреновый отпуск. Стрейнджер работал в большой комнате за отцовским столом. Мать пошла звать его - и завопила: "Женька! Какой там, к черту, свет!"
И мы прилипли, остро ощущая недостаток интернета и начало информационной ломки.
И действительно - какой там, к черту, свет?
Иващенко умудрился сбежать. Васильев по-прежнему внутри.
Цекало уговаривает журналиста не давать информацию о планах для "Альфы" в прямой эфир, его, не слушая, выталкивают, и он, бедняга, опухший, выбалтывает сходу все. Вспоминаешь "Крепкий орешек" и исполняешься нецензурности по самое дальше некуда.
800 человек. Двадцатилетняя девочка, убитая "при попытке к бегству".
Censored
Censored
Censored
Пусть там все кончится хорошо. Насколько это возможно. Я не знаю, что это за хуйня, пиар-акция или настоящие боевики, мне на данном этапе все равно. Тем, кто внутри, тоже. Пусть там все кончится хорошо. Что я могу еще, кроме как хотеть этого - всей душой, всем сердцем? Ничего...
