Я все про ленточки...
May. 17th, 2007 04:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
redtigraТрауберг пишет о Вудхаузе. Оказывается, он жил с женой во Франции, когда туда в 1940 пришли наци и упекли его в лагерь, как выходца из другой страны. Жена пристроилась где-то у знакомых возле Лиона, перебивалась там с хлеба на квас.
В 1941 году Вудхаузу исполнилось 60 лет, и он попал под действие Женевской конвенции. Его выпустили и предложили выступить по немецкому радио на нейтральную на тот момент Америку. Вудхауз, который по воспоминаниям друзей и знакомых, был изрядный лунатик и коррелировал с политической реальностью так себе, согласился, воприняв это как предложение поговорить для американских читателей, чьи письма добрались до Германии.
Даже самые злостные недоброжелатели Вудхауза не могут найти в этих передачах ничего пронацистского. Вудхауз с печалью и юмором рассказывал о лагере, о немцах, о жизни там. Конечно ,это не были концлагеря, в которые потом отправляли русских военнопленных, "подконвенциональные" лагеря сильно отличались, можно для наглядности перечесть "Бойню номер пять", - но это был лагерь, и Вудхаузу там досталось. Словом, он как-то не отфиксировал, чем для него обернется выступление по немецкому радио, даром, что карикатура на клаву аншглийских фашистов уже была написана и веселила всех читателей "Дживса и Вустера".
Англия сорвалась с цепи. На Вудхауза вылилось столько, сколько мало кто может перенести. Среди потоков обличительных речей звучали несколько голосов, призывавших остановить обличения и вспомнить, каков Вудхаух и насколько он аполитичен. Мне приятно знать, что одними из самых преданных и ярких защитников были Ивлин Во и Оруэлл.
Вудхауза травили долго. Даже наново посадили ненадолго после оккупации. В итоге ему вменили то, в чем он сам себе обвинял - в использовании немецких трансляционных мощностей. В Англию обиженный Вудхауз не вернулся и даже не приехал, когда королева наградила его рыцарским званием.
По воспоминаниям, сразу после того, как началась травля (которую, к слову, он переносил с большим достоинством и смирением), он чувствовал себя совершенно потерянным. Разрыв реальности субъективной и реальности окружения оказался так велик, что чуть не убил. он всего-то рассказал про лагерь, не обратив внимания на то, что не было, его точки зрения, важным; впоследствии он говорил, что, возможно, тюрьма мутит разум.
Я к тому, что я ощущаю себя сходным образом. Действовать сообразно своим представлениям и, если что, отвечать только за эти действия - больше, похоже, невозможно. Так или иначе ты оказываешься вовлечен в некие процессы, достаточно дихотомные или, по крайней мере, сильно детерминированные. Если ты ешь вареные яйца- ты неизбежно окажешься в обществе тупоконечников или остроконечников; возможны еще давители-с-боку, я полагаю, возникновение такой партии - вопрос времени. Сам факт поедания яйца позиционирует тебя в тот или иной лагерь. Можно перестать есть яйца вовсе или ограничиваться омлетом - но в случае появления тех, кто греет масло на сковороде или льет на уже разогретую ты попадешь в куда более сложную ситуацию.
Вот это, пожалуй, то, что я ощущаю в нынешнем положении вещей едва ли не самым неприятным. То, что любое действие определяет тебя само по себе. То, что действий ВНЕ истолкования остается все меньше.
И от этого мне как-то неуютно. Словно живешь под надзором скрытой камеры и не знаешь, когда она включена и где установлена.
В 1941 году Вудхаузу исполнилось 60 лет, и он попал под действие Женевской конвенции. Его выпустили и предложили выступить по немецкому радио на нейтральную на тот момент Америку. Вудхауз, который по воспоминаниям друзей и знакомых, был изрядный лунатик и коррелировал с политической реальностью так себе, согласился, воприняв это как предложение поговорить для американских читателей, чьи письма добрались до Германии.
Даже самые злостные недоброжелатели Вудхауза не могут найти в этих передачах ничего пронацистского. Вудхауз с печалью и юмором рассказывал о лагере, о немцах, о жизни там. Конечно ,это не были концлагеря, в которые потом отправляли русских военнопленных, "подконвенциональные" лагеря сильно отличались, можно для наглядности перечесть "Бойню номер пять", - но это был лагерь, и Вудхаузу там досталось. Словом, он как-то не отфиксировал, чем для него обернется выступление по немецкому радио, даром, что карикатура на клаву аншглийских фашистов уже была написана и веселила всех читателей "Дживса и Вустера".
Англия сорвалась с цепи. На Вудхауза вылилось столько, сколько мало кто может перенести. Среди потоков обличительных речей звучали несколько голосов, призывавших остановить обличения и вспомнить, каков Вудхаух и насколько он аполитичен. Мне приятно знать, что одними из самых преданных и ярких защитников были Ивлин Во и Оруэлл.
Вудхауза травили долго. Даже наново посадили ненадолго после оккупации. В итоге ему вменили то, в чем он сам себе обвинял - в использовании немецких трансляционных мощностей. В Англию обиженный Вудхауз не вернулся и даже не приехал, когда королева наградила его рыцарским званием.
По воспоминаниям, сразу после того, как началась травля (которую, к слову, он переносил с большим достоинством и смирением), он чувствовал себя совершенно потерянным. Разрыв реальности субъективной и реальности окружения оказался так велик, что чуть не убил. он всего-то рассказал про лагерь, не обратив внимания на то, что не было, его точки зрения, важным; впоследствии он говорил, что, возможно, тюрьма мутит разум.
Я к тому, что я ощущаю себя сходным образом. Действовать сообразно своим представлениям и, если что, отвечать только за эти действия - больше, похоже, невозможно. Так или иначе ты оказываешься вовлечен в некие процессы, достаточно дихотомные или, по крайней мере, сильно детерминированные. Если ты ешь вареные яйца- ты неизбежно окажешься в обществе тупоконечников или остроконечников; возможны еще давители-с-боку, я полагаю, возникновение такой партии - вопрос времени. Сам факт поедания яйца позиционирует тебя в тот или иной лагерь. Можно перестать есть яйца вовсе или ограничиваться омлетом - но в случае появления тех, кто греет масло на сковороде или льет на уже разогретую ты попадешь в куда более сложную ситуацию.
Вот это, пожалуй, то, что я ощущаю в нынешнем положении вещей едва ли не самым неприятным. То, что любое действие определяет тебя само по себе. То, что действий ВНЕ истолкования остается все меньше.
И от этого мне как-то неуютно. Словно живешь под надзором скрытой камеры и не знаешь, когда она включена и где установлена.
