Американская курица
Nov. 5th, 2005 08:44 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
redtigraВ моей компании есть такое понятие как офсайт. Имеется в виду не мячик за линией поля, но небольшая кутежка, которую менеджер устраивает своему коллективу с вывозом оного за пределы офиса.
Когда я приехала в Силиконовую Долину, мне повезло угодить на запланированный офсайт того подразделения, к которому в гости я, собственно, и приезжала.
В планы офсайта входило посещение музея НАСА (очень трогательное место. Надеюсь, они не были у нас на ВДНХ, а то комплекс неполноценности изживается плохо) и ланч. Ланч предполагался в истинно американском ресторанчике Max's Dinner (или как-то так). Место популярное, поэтому столик на нашу шумную компанию человек в десять был заказан заранее.
Поскольку жила я не в гостинице, а у друзей дома (где меня и кормили - обильно и очень вкусно), я не очень понимала в предполагаемом ассортименте, однако от гамбургеров отказалась, а по совету завсегдатайши ресторанчика выбрала блюдо с экзотическим названием (в голову упорно лезут "сальса" и "паэлья", но это явное не то), представлявшее, по ее словам, макароны и курицу с грибами и пряностями под соусом. Логично рассудив, что курицу с макаронами я осилю всегда, я совершила заказ, присовокупив для разминки чай со льдом - заказывать любимую колу я почему-то постеснялась.
Чай оказался первым культурным шоком. Поскольку его заказали все, через пять минут пришло двое официантов, сгибавшихся под тяжестью стаканов размером с небольшое ведро, наполненных холодным чаем и кусками льда, каждому из которых было бы не стыдно встретиться с "Титаником". Из скоплений торосов робко выглядывал краешек соломинки, которой лишь самая малость не позволила утопиться.
Затем моим сотрапезникам начали приносить заказанное. Я начала понимать, почему на десятерых был выделен такой неслабый стол. Все тарелки напоминали размером тележное колесо, и размер этот был функционален - вся площадь тарелки была заполнена едой. Я никогда не понимала, что такое "гамбургер с гарниром" - я это узрела, и это было сильно. Меня начал охватывать ужас. В Германии порции велики. В Чехии больше - там я отваливалась от стола, украдкой распуская ремень. По сравнению с калифорнийским обедом чехи горестно отдыхают в углу, понимая, что есть вершины, которые покорить невозможно.
Наконец, прибыла моя курица. К размеру порции я была морально подготовлена и восприняла ее, не утратив внешнего достоинства. На тарелке дымилась груда цвета соевого соуса и очень аппетитно благоухала.
К тому, что это благоухание имеет совершенно картонный вкус, я оказалась не готова.
(Следует, априори вступаясь за честь, сказать, что я неоднократно ела там в разных местах, в том числе в кампусовских столовках, производящих на неподготовленную душу огромное впечатление. Именно в столовке кампуса Санта-Клары я ела, кажется, самую вкусную в жизни курицу в кунжутном соусе и свежую пиццу прямо с огня. Видимо, в этот раз мне просто не повезло.)
Следующие полчаса я вдумчиво ковыряла курицу, запивая ее галлонами ледяного чая. Больше трети мне осилить не удалось. Каким образом блюдо может так пахнуть и быть при этом настолько лишенным вкуса - я не понимаю до сих пор, американская загадка. Я незаметно поглядывала на часы, уповая на окончание ланча. Курица упиралась и застревала у меня поперек горла каждым ломтем.
Наконец, пробил час, и мы стали собираться. Я вздохнула с облегчением, наблюдая, как едва тронутая курица удалется в туманную даль.
Спустя минуту рядом возник официант, протягивающий мне полиэтиленовый пакет.
В пакете был контейнер, в контейнере - злосчастная курица, благоухавшая сквозь упаковку. Меня посетила нехорошая мысль, что теперь я буду с ней жить. С этой курицей. Что наш брак заключен на небесах, и нечего рыпаться. Официант и мой менеджер Джон радостно кивали, давая понять, что мои предчувствия верны. Меня слегка замутило.
Мы поехали обратно в офис. Чтобы не гнать десять машин, мы разбились по нескольку человек, оставив лишние машины на стоянке кампуса. Меня, как зарубежную гостью, возил собственно менеджер, Джон, чудесный дядька, видом немного напоминающий типового инопланетянина в масс-медийном представлении. Поэтому мы вдвоем отправились к грузовичку Джона, чтобы Джон мог выкурить свою послеобеденную сигару (я не шучу), а потом отвезти меня и себя на работу.
Процесс курения сопровождался трепом за жизнь, который (если собеседником выступает Джон) всегда доставляет мне живейшее удовольствие - мой собеседник очень внимателен, терпим к английскому, хотя и ехиден, охотно поправляет ошибки и объясняет идиомы - и кроме того, отлично знает джаз и классику и двадцать пять лет был музыкантом, прежде чем переместиться в софтвер. Короче, обычно я с удовольствием чешу с ним язык - однако на этот раз между нами стояла курица. Она активно участвовала в разговоре, поддавая мне под коленку и благоухая на всю стоянку. В радиусе полумили не было ни одной урны; кроме того, проснулась моя болезненная застенчивость (да, ее у меня есть); и при мысли о том, как Джон поинтересуется, куда я дела свой контейнер, у меня спирало дыхание в зобу и алели щеки. Боюсь, я была не очень адекватным собеседником, поскольку мысли мои были поглощены избавлением от курицы куда больше, чем предметом беседы.
Избавиться не удалось. Я села на переднее сиденье, прижала к себе курицу и постаралась включиться в разговор.
Курица пахла. Когда мы поехали мимо Стэнфорда, запах усилился - курица оказалась не чужда студенческому духу. Я прижимала к себе благоухающий контейнер и тихо материлась про себя, продолжая поддерживать светскую беседу на чужом языке.
От Пало Альто до Менло Парка два шага, так что через десять минут я уже выползала из джоновой "Тойоты" в обнимку с контейнером. И с ужасом поняла, что пальцы у меня коричневые и ароматные.
В пароксизме страсти я так прижала к себе контейнер, что он, полузадушенный, приоткрылся. И взбудораженная близостью Стэнфорда курица рванулась на волю.
Джон уже подходил, чтобы любезно проводить меня в офис. Немыслимым макаром изогнувшись понезаметнее, я попыталась кинуть взгляд внутрь машины. Кажется, обивка не пострадала - курица была верна мне. Я мысленно возблагодарила небеса за черные брюки. Белой блузе досталось, но несильно. Теперь мы с курицей благоухали неотличимо.
Десять метров от стоянки до дверей офиса я помню смутно. Джон, как джентльмен, норовил пропустить меня вперед, я же пыталась держаться сзади, не вставать с подветренной стороны, прикрывать пятно на блузе и прятать за спиной контейнер. Мысль об избавлении от курицы сверлила голову. Мне казалось, что если я принесу ее на работу, я окажусь повязана с ней навсегда, и мне придется всю жизнь есть именно это мерзкое блюдо. У самой двери я совершила уникальный бросок из-за спины (Шакил О'Нил пожал бы мне руку), заработав свои два очка. Контейнер лег в урну идельно. Джон был занят очередной тирадой и, кажется, ничего не заметил. Я выдохнула и прошествовала мимо Джона в офис, все еще стараясь уберечь его от куриного благоухания. Мы вежливо раскланялись, и я, тактично избежав рукопожатия ("Я к тебе зайду перед тем, как уехать"), отправилась искать сортир в запутанных лабиринтах кампуса.
В следующие полчаса тот, вернее, та, кому вздумалось бы навестить оккупированный мной сортир, был бы сбит с ног ароматом специй и чудесной картинкой. Около раковины, сдержанно матерясь, стояла молодая женщина и, стараясь не дышать носом, отмывала черные штаны и белую блузу. Если бы визитер смог перевести невнятную тираду, боюсь, fuckin' chiken занимало бы в ней непотребно много места... и все-таки, мне кажется, еще пару дней в моем прокатном форде укоризненно витал еле уловимый куриный аромат, принесенный на недоотстиранных брюках.
Вышла я из офиса через ту же дверь, через которую вошла. Из урны мне приветливо пахнула курица.
Когда я приехала в Силиконовую Долину, мне повезло угодить на запланированный офсайт того подразделения, к которому в гости я, собственно, и приезжала.
В планы офсайта входило посещение музея НАСА (очень трогательное место. Надеюсь, они не были у нас на ВДНХ, а то комплекс неполноценности изживается плохо) и ланч. Ланч предполагался в истинно американском ресторанчике Max's Dinner (или как-то так). Место популярное, поэтому столик на нашу шумную компанию человек в десять был заказан заранее.
Поскольку жила я не в гостинице, а у друзей дома (где меня и кормили - обильно и очень вкусно), я не очень понимала в предполагаемом ассортименте, однако от гамбургеров отказалась, а по совету завсегдатайши ресторанчика выбрала блюдо с экзотическим названием (в голову упорно лезут "сальса" и "паэлья", но это явное не то), представлявшее, по ее словам, макароны и курицу с грибами и пряностями под соусом. Логично рассудив, что курицу с макаронами я осилю всегда, я совершила заказ, присовокупив для разминки чай со льдом - заказывать любимую колу я почему-то постеснялась.
Чай оказался первым культурным шоком. Поскольку его заказали все, через пять минут пришло двое официантов, сгибавшихся под тяжестью стаканов размером с небольшое ведро, наполненных холодным чаем и кусками льда, каждому из которых было бы не стыдно встретиться с "Титаником". Из скоплений торосов робко выглядывал краешек соломинки, которой лишь самая малость не позволила утопиться.
Затем моим сотрапезникам начали приносить заказанное. Я начала понимать, почему на десятерых был выделен такой неслабый стол. Все тарелки напоминали размером тележное колесо, и размер этот был функционален - вся площадь тарелки была заполнена едой. Я никогда не понимала, что такое "гамбургер с гарниром" - я это узрела, и это было сильно. Меня начал охватывать ужас. В Германии порции велики. В Чехии больше - там я отваливалась от стола, украдкой распуская ремень. По сравнению с калифорнийским обедом чехи горестно отдыхают в углу, понимая, что есть вершины, которые покорить невозможно.
Наконец, прибыла моя курица. К размеру порции я была морально подготовлена и восприняла ее, не утратив внешнего достоинства. На тарелке дымилась груда цвета соевого соуса и очень аппетитно благоухала.
К тому, что это благоухание имеет совершенно картонный вкус, я оказалась не готова.
(Следует, априори вступаясь за честь, сказать, что я неоднократно ела там в разных местах, в том числе в кампусовских столовках, производящих на неподготовленную душу огромное впечатление. Именно в столовке кампуса Санта-Клары я ела, кажется, самую вкусную в жизни курицу в кунжутном соусе и свежую пиццу прямо с огня. Видимо, в этот раз мне просто не повезло.)
Следующие полчаса я вдумчиво ковыряла курицу, запивая ее галлонами ледяного чая. Больше трети мне осилить не удалось. Каким образом блюдо может так пахнуть и быть при этом настолько лишенным вкуса - я не понимаю до сих пор, американская загадка. Я незаметно поглядывала на часы, уповая на окончание ланча. Курица упиралась и застревала у меня поперек горла каждым ломтем.
Наконец, пробил час, и мы стали собираться. Я вздохнула с облегчением, наблюдая, как едва тронутая курица удалется в туманную даль.
Спустя минуту рядом возник официант, протягивающий мне полиэтиленовый пакет.
В пакете был контейнер, в контейнере - злосчастная курица, благоухавшая сквозь упаковку. Меня посетила нехорошая мысль, что теперь я буду с ней жить. С этой курицей. Что наш брак заключен на небесах, и нечего рыпаться. Официант и мой менеджер Джон радостно кивали, давая понять, что мои предчувствия верны. Меня слегка замутило.
Мы поехали обратно в офис. Чтобы не гнать десять машин, мы разбились по нескольку человек, оставив лишние машины на стоянке кампуса. Меня, как зарубежную гостью, возил собственно менеджер, Джон, чудесный дядька, видом немного напоминающий типового инопланетянина в масс-медийном представлении. Поэтому мы вдвоем отправились к грузовичку Джона, чтобы Джон мог выкурить свою послеобеденную сигару (я не шучу), а потом отвезти меня и себя на работу.
Процесс курения сопровождался трепом за жизнь, который (если собеседником выступает Джон) всегда доставляет мне живейшее удовольствие - мой собеседник очень внимателен, терпим к английскому, хотя и ехиден, охотно поправляет ошибки и объясняет идиомы - и кроме того, отлично знает джаз и классику и двадцать пять лет был музыкантом, прежде чем переместиться в софтвер. Короче, обычно я с удовольствием чешу с ним язык - однако на этот раз между нами стояла курица. Она активно участвовала в разговоре, поддавая мне под коленку и благоухая на всю стоянку. В радиусе полумили не было ни одной урны; кроме того, проснулась моя болезненная застенчивость (да, ее у меня есть); и при мысли о том, как Джон поинтересуется, куда я дела свой контейнер, у меня спирало дыхание в зобу и алели щеки. Боюсь, я была не очень адекватным собеседником, поскольку мысли мои были поглощены избавлением от курицы куда больше, чем предметом беседы.
Избавиться не удалось. Я села на переднее сиденье, прижала к себе курицу и постаралась включиться в разговор.
Курица пахла. Когда мы поехали мимо Стэнфорда, запах усилился - курица оказалась не чужда студенческому духу. Я прижимала к себе благоухающий контейнер и тихо материлась про себя, продолжая поддерживать светскую беседу на чужом языке.
От Пало Альто до Менло Парка два шага, так что через десять минут я уже выползала из джоновой "Тойоты" в обнимку с контейнером. И с ужасом поняла, что пальцы у меня коричневые и ароматные.
В пароксизме страсти я так прижала к себе контейнер, что он, полузадушенный, приоткрылся. И взбудораженная близостью Стэнфорда курица рванулась на волю.
Джон уже подходил, чтобы любезно проводить меня в офис. Немыслимым макаром изогнувшись понезаметнее, я попыталась кинуть взгляд внутрь машины. Кажется, обивка не пострадала - курица была верна мне. Я мысленно возблагодарила небеса за черные брюки. Белой блузе досталось, но несильно. Теперь мы с курицей благоухали неотличимо.
Десять метров от стоянки до дверей офиса я помню смутно. Джон, как джентльмен, норовил пропустить меня вперед, я же пыталась держаться сзади, не вставать с подветренной стороны, прикрывать пятно на блузе и прятать за спиной контейнер. Мысль об избавлении от курицы сверлила голову. Мне казалось, что если я принесу ее на работу, я окажусь повязана с ней навсегда, и мне придется всю жизнь есть именно это мерзкое блюдо. У самой двери я совершила уникальный бросок из-за спины (Шакил О'Нил пожал бы мне руку), заработав свои два очка. Контейнер лег в урну идельно. Джон был занят очередной тирадой и, кажется, ничего не заметил. Я выдохнула и прошествовала мимо Джона в офис, все еще стараясь уберечь его от куриного благоухания. Мы вежливо раскланялись, и я, тактично избежав рукопожатия ("Я к тебе зайду перед тем, как уехать"), отправилась искать сортир в запутанных лабиринтах кампуса.
В следующие полчаса тот, вернее, та, кому вздумалось бы навестить оккупированный мной сортир, был бы сбит с ног ароматом специй и чудесной картинкой. Около раковины, сдержанно матерясь, стояла молодая женщина и, стараясь не дышать носом, отмывала черные штаны и белую блузу. Если бы визитер смог перевести невнятную тираду, боюсь, fuckin' chiken занимало бы в ней непотребно много места... и все-таки, мне кажется, еще пару дней в моем прокатном форде укоризненно витал еле уловимый куриный аромат, принесенный на недоотстиранных брюках.
Вышла я из офиса через ту же дверь, через которую вошла. Из урны мне приветливо пахнула курица.
