![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
redtigraУ меня разная память. Лучше всего - тактильная, обонятельная, прикосновения я помню в подробностях долгие годы. Хуже - зрительная. По совокупности она - память - довольно долгая и очень объемная. Поэтому я практически равнодушна к подаркам - то есть оцениваю их с утилитарной точки зрения: нравится - не нравится.. Вздохи "Ах, это подарил мне NN" у меня не получаются. Я не нуждаюсь в фиксации, мне и так по уши.
Я, повторюсь, хорошо помню. Часто даже слишком. Иногда мне болезненно жаль, что я не могу передать кусочки того, что я помню, тем, кого я люблю - чтобы они знали, как оно. А спроси меня, что за "оно" - и не отвечу. О тех запахах, что позволяют мне различить любимых людей вслепую. О жестикуляции рук, которая для меня как визитная карточка. О голосах. О нежности. О тепле касания, о досаде отложенных встреч. Неизымаемые крапинки повседневной любви.
Каким-то образом из этих корней выросло странное дерево, вечный вопрос, на который никогда не будет ответа. Как меня помнят те, с кем я общаюсь? Что они чувствуют, прикасаясь, обнимая, целуя? Что помнят те, кто ушел в прошлое? Что вспоминают те, кто есть в настоящем? Что вдыхает человек, проснувшийся со мною утром? (Моя мама утверждает, что выспавшаяся и довольная я спросонок пахну молоком и свежей выпечкой, и мой муж это подтверждает... но ведь это только слова, а сам запах я никогда не почувствую!) Отчего они помнят меня так, а не иначе?
Я имела возможность проверить, что мои воспоминания о людях зачастую являют собою неожиданность для собственно объекта воспоминаний - стало быть, и наоборот так же! Да собственно, даже те обрывки, которые удается собрать, подтверждают это. И каждый раз, удивляясь, я понимаю, что мой собственный портрет меня же, казалось бы, самый объемный (кто владеет большей информацией?) - на самом деле совершенно плоский. Задумываюсь. Леплю собранные лоскутки. Пытаюсь создать объем.
Оттого мне так интересно прошлое - немногим меньше, чем настоящее. Оно не мучительно, пожалуй, это я могу сказать честно, но ужасно, ужасно любопытно. И оттого люди, бегущие прошлого, удивляют меня. Все равно что залить себе уши свинцом. Люди, утопшие в прошлом, поражают меня тем паче - все равно что выколоть сбе глаза и отрезать язык, чтобы лучше слышать.
Что слышат те, кто меня слушает, когда я говорю? Какой запах вдыхает приятель, мимоходом целующий меня в щеку? Тает ли под моим взглядом некто, кого я пытаюсь растопить? Что слышит тот, с кем я разговариваю? Что, как, когда?
Никогда не узнаю.
Я, повторюсь, хорошо помню. Часто даже слишком. Иногда мне болезненно жаль, что я не могу передать кусочки того, что я помню, тем, кого я люблю - чтобы они знали, как оно. А спроси меня, что за "оно" - и не отвечу. О тех запахах, что позволяют мне различить любимых людей вслепую. О жестикуляции рук, которая для меня как визитная карточка. О голосах. О нежности. О тепле касания, о досаде отложенных встреч. Неизымаемые крапинки повседневной любви.
Каким-то образом из этих корней выросло странное дерево, вечный вопрос, на который никогда не будет ответа. Как меня помнят те, с кем я общаюсь? Что они чувствуют, прикасаясь, обнимая, целуя? Что помнят те, кто ушел в прошлое? Что вспоминают те, кто есть в настоящем? Что вдыхает человек, проснувшийся со мною утром? (Моя мама утверждает, что выспавшаяся и довольная я спросонок пахну молоком и свежей выпечкой, и мой муж это подтверждает... но ведь это только слова, а сам запах я никогда не почувствую!) Отчего они помнят меня так, а не иначе?
Я имела возможность проверить, что мои воспоминания о людях зачастую являют собою неожиданность для собственно объекта воспоминаний - стало быть, и наоборот так же! Да собственно, даже те обрывки, которые удается собрать, подтверждают это. И каждый раз, удивляясь, я понимаю, что мой собственный портрет меня же, казалось бы, самый объемный (кто владеет большей информацией?) - на самом деле совершенно плоский. Задумываюсь. Леплю собранные лоскутки. Пытаюсь создать объем.
Оттого мне так интересно прошлое - немногим меньше, чем настоящее. Оно не мучительно, пожалуй, это я могу сказать честно, но ужасно, ужасно любопытно. И оттого люди, бегущие прошлого, удивляют меня. Все равно что залить себе уши свинцом. Люди, утопшие в прошлом, поражают меня тем паче - все равно что выколоть сбе глаза и отрезать язык, чтобы лучше слышать.
Что слышат те, кто меня слушает, когда я говорю? Какой запах вдыхает приятель, мимоходом целующий меня в щеку? Тает ли под моим взглядом некто, кого я пытаюсь растопить? Что слышит тот, с кем я разговариваю? Что, как, когда?
Никогда не узнаю.
