И еще

[redtigra]

Мы, кстати, в Париже наблюдали свершение человеческой мечты.

Поездку нам устроили родители - кто-то из их соучеников на шпрахах (языковых курсах) работал в турагентстве, устраивавшем такие однодевные поездки в самые разные города - в Париж вот мы съездили, а в Амстердам уже не успели. Но я не к тому. Я к тому, что основной контингент был, естественно, слушатели шпрахов.

В Трир в основном направляются не евреи, а поволжские немцы. В большинстве - из Казахстана. Часто - плохо умеющие читать и писать. Рассказывают, как уезжают - полное беззаконие, никакой защиты. Собирают деньги, чтобы оплатить то, что их "выпустят". От 300 долларов за человека и выше. Откажешься платить - не выпустят, в лучшем случае. а могут украсть ребенка и потребовать выкуп или просто убить и ограбить прямо на границе. Защиты искать негде. В общем, понятно. Папа мой, человек глубоко интеллигентный, в одном из первых разговоров по телефону потерянно сказал о своих соседях по хайму: "Немножко... дикие люди" - явно тщательно подбирая слова.

Соответственно, изрядная часть поехавших на экскурсию тихо начала пить еще с Люксембурга и к Парижу приехала уже теплая. Пили они. к их чести, тихо и никому особо не мешали. Остальные носились как лошади. Когда было выдано три часа персонального свободного времени, народ ломанул в Лувр, поскольку там Мона Лиза и вообще, а мы, ученые эрмитажными просторами, двинули пешком от Площади Согласия к набережной, на мост карла Великого - и на Ситэ, к Собору, к субботней мессе, услышать хоть кусочек - и услышали, и кормили воробьев, которых недавно снимала там же dodododo, но все это совсем другая история. А я вот о чем.

Народ, понимая, что проведет день на ногах, одет был в основном спортивно. Но одна молодая женщина, высокая, густоволосая блондинка, с характерными чертами лица полуказашки, была одета совсем иначе. В ярко-алом вечернем платье с открытыми плечами, тяжелые белые волосы тщательно убраны в гребень и подняты, вечерние же лодочки на высоком каблуке, правда, черные, но тут уж, видимо, какие есть, тщательный, хотя и несколько бросковатый, вечерний макияж.

Она замерзла, бедняга пока мы ехали - дни в августе жаркие, а утра и вечера холодные. Кто-то дал ей пиджак, она куталась в него и ждала Парижа.

Мы гуляли в основном сами по себе, и потому снова увидели ее только вечером, готовясь к обратному пути. Она устало, но твердо брела к автобусу на своих каблуках. Голову ее венчала настоящая парижская шляпа, идеально подходящая в тон платью. Она шла, распрямив спину, усталая, но очевидно счастливая, и едва сев на свое место в автобусе, мгновенно заснула.

Видимо, это и было почти "увидеть Париж и умереть". Мне даже немножко завидно стало, честное слово.