Легенды нашей семьи. Отец отца

[redtigra]

Если бы я даже захотела (плохо себе это представляю) заявить, что евреи не воевали, у меня бы ничего не вышло. Дед мой, Вильнер Арон Ефимович, инженер-мостостроитель на гражданке, коммунист, прошел всю войну и закончил ее под Кенигсбергом. После этого его часть продолжила воевать на Востоке, а он остался в Германии комендантом.

Настоящий мужик был дед - в самом лучшем смысле этого слова.

Военная его карьера началась недотрагически. Получив новое обмундирование, включавшее помимо всего прочего новенький вещмешок с большими металлическими пряжками на ремнях, молодой дед сдуру, растерявшись, вывернул на нейтралку, где и был снят "кукушкой" из ближайшего леска. Лежал, обливаясь кровью почему-то из руки, слева болела грудь, перепуганный, не в силах шевельнуться от шока; другой новобранец пополз за ним - и не дополз, его "кукушка" точно клюнула в темя. Дождавшись темноты, дед выполз сам. "Кукушка" облажалась без вины - снайпер выстрелил на блеск широкой металлической пряжки, пуля срикошетила и пробила кисть руки навылет, даже не раздробив кистевых костей. В госпитале он пробыл недолго.

Знавший в совершенстве идиш, он был отправлен на курсы переводчиков - это оттуда он привез легендарный словарик. Уже к середине войны он говорил по-немецки свободно, с выговором какой-то из северных земель. Воевал в полковой разведке. Командовал ротой уголовников - недолго, но успешно. Много раз ходил за линию фронта. После сообщения о капитуляции участвовал в ликвидации несдавшегося отряда эсэсовцев, засевшего на небольшом островке и отбивавшегося так, что небу было жарко. В итоге поплыл туда на лодке один - и вернулся, и оставшиеся полтора десятка немцев сдались. Я не знаю, как он это сделал - дед никогда не рассказывал.

Дед говорил, что в среднем за линию фронта ходят дважды. На третий раз - не возвращаются. Те, кто ходят дольше - он сам в том числе - укладываются в статистку, потому что огромное количество людей не возвращается в первый раз. И небесная ладонь берегла его - та пробитая рука так и осталась единственным ранением.

В день 9 мая сорок пятого года он пришел в офицерскую столовую. Навстречу ему шел летчик полковой разведки, пьяный уже в дым.

- О! - сказал летчик, с которым они воевали бок о бок больше года. Глаза летчика не фокусировались, он был пьян до полного дурмана. - Еврей! - и ткнул пальце в орден Красной Звезды на гимнастерке деда. - С орденом! Все жиды ордена покупают в Ташкенте на базаре...

В следующую минуту он, воя, пытался отодрать от лица тарелку с дымящейся едой, которую дед, не долго думая, на него надел. Пока он выл, дед отобрал у него пистолет и припечатал тарелку ударом кулака поплотнее.

Через два часа они бродили в обнимку, пьянее некуда. Летчик клялся ему в вечной любви.

- Алик, - говорил он, икая, - я таких как ты вообще не видал. Не видал Ты такой мужик... такой... ух какой мужик!

Тут он не ошибся.

Оставшись в Германии комендантом, он отправился искать дом, в котором можно было поселить семью. Ему рассказали, что неподалеку есть дом, который даже не грабят, потому что там живут привидения. Дед хмыкнул и пошел. Дом стоял неподалеку, был в меру большой и действительно почти не разграблен. Дед вошел и медленно пошел по комнатам.

Он не испугался, когда словно над самым ухом заплакала, запричитала по-немецки женщина, призывая Господа, выкрикивая имя. Он был молод, храбр, он был коммунист, он знал, что такое электричество и радио, он вытащил пистолет и пошел по дому. Он обошел дом от крыши до подвала. Голос звучал одинаково везде, женщина плакала, кричала и звала. Радио он не нашел. Проводов тоже. Электричества в доме не было. Женщина все плакала и звала.

Он спрятал пистолет. И ушел. И в дом этот больше никогда не возвращался.

Он был коммунистом, мой дед, он стал коммунистом на фронте и оставался им до последнего дня, не жег партбилета, не отказывался ни от чего. Но он никогда не был ни слепым, ни глупцом. Поэтому, возвращаясь на родину и везя с собой пакет сопроводительных документов, он понимал, что свободы - и вероятно, жизни - ему отмеряно ровно до того момента, пока документы дойдут докуда надо. Он был в Германии, он работал комендантом, он был еврей. И он, как уже было сказано, не был дураком.

Он сделал вещь, которая не укладывается у меня в голове. С бабкой вместе они вскрыли над паром сопроводительный пакет и вытащили оттуда несколько листов. Листов, которые были бензином и маслом для "черного воронка", который должен был приехать на улицу Красную, днем или ночью. Один раз - за ним, потом - скорее всего - за его женой. Мой отец, которому было в то время около десяти лет, помнит, как они вскрывали пакет на маленькой кухне. "Облегченный" пакет, не дыша, запечатали обратно.

Пакет несколько недель добирался до положенных царственных рук. Разумеется, по описи недостающих документов хватились, но пакет был запечатан, а дед твердил свое "Не могу знать". Тогда было очень много дел. На него махнули рукой. Он остался на свободе.

Комментарии, думаю, не нужны.

После войны он начал здорово зашибать, как почти все фронтовики. Развелся, уже после рождения второго ребенка. Начал спиваться. Я не знаю, что произошло, но в один день он зашибать перестал. Просто перестал. Никаких завязываний - он по-прежнему до самой смерти аппетитно и немало пил - и всегда в меру. Редкое мужское умение.

Он мог одобрять или не одобрять, соглашаться или не соглашаться, но у него были очень жесткие приоритеты. Он был тяжелый человек, с крепким, непростым характером. Но он был Семья. Члены семьи могли не разговаривать друг с другом, но они обязательно встречались у деда.

На него всегда можно было рассчитывать. Когда мне было десять лет, отец попал в мурманскую больницу с двусторонней пневмонией, дед позвонил и спросил мать, с которой был в прохладных отношениях (он считал, что она увела отца от семьи и сына; это не так, но он был упрям, упрямство у меня, кажется, его): "Когда тебе удобно, чтоб я приехал?" Он, совсем пожилой, ездил в больницу к отцу, когда папа лежал в коме. Я гонялась за ними полгода, пытаясь отдать ему деньги, которые он тогда нам одолжил - он отпинывался с нестариковской силой.

Гордец, некнижный умник, к концу жизни похожий на печального орангутана - я вижу, как те же черты обретает, старея, мой папа.

Я его любила. Единственного из родственников с отцовской стороны.

Он умер десять лет назад, в возрасте восьмидесяти лет, от рака, тридцать лет прожив в счастливом втором браке. Его вторая жена вот уже десять лет плачет ночами, повторяя: "Если бы дедушка был жив...".

До последних лет он смущался, когда ему уступали место в транспорте - мучаясь больными ногами. До последних дней мог обаять любую женщину любого возраста - впрочем, он это и делал, совершенно бессознательно, просто было в нем настоящее, рафинированное мужское обаяние. С тех пор я с огромной внутренней неловкостью отношусь к транспортным крикунам о пролитой крови и невыспанных ночах - дед не любил пользоваться ветеранскими привилегиями и уж тем более не кричал о войне - ни на улице, ни дома. Он вообще рассказывал о войне мало и неохотно. Мне - почти никогда, большую часть я знаю от отца.

Иногда мне его не хватает, как не хватает моего детства, походов к нему в гости с отцом, не хватает его грубой щетины, коловшей щеку при поцелуе, запаха сигарет "Опал", коричневой пачки на полочке в ванной комнате; не хватает его спокойной несловесной любви - он очень любил внуков, всех. Я нечасто об этом думаю, но я помню.

Так получилось, что то, с чем я связана личным, ощущаю и понимаю острее - а кто нет, с другой стороны.

С праздником.

Спасибо вам.

Жалко, что ты не дожил, дед.

Comments

[greenbat.livejournal.com]

Комментарии не уместны. Просто спасибо.

[redtigra.livejournal.com]

вам спасибо.

[kienara.livejournal.com]

Действительно, не уместны.

Но очень здорово, что вы это все записываете. Спасибо.

[aurinko25.livejournal.com]

Мне кажется, каждому необходимо записать все, что он о них - о воевавших - помнит...

Я практически не помню своих дедушек. И очень мало о них знаю: расспрашивать уже некого... Сегодня весь день ковырялась в кладовке, разбирала документы, фотографии, пытаясь понять и хоть что-то узнать...

А вопросов все равно больше, чем ответов - и спросить некого...

[olga-nebel.livejournal.com]

Спасибо.

[kattrend.livejournal.com]

Просто удивительная история.
Как же хорошо, что ката не будет.

[pupyrka.livejournal.com]

Умница! Как здорово написано. Даже у нас перехватывало дыхание. Можно только порадоваться за человека, который таким остался в памяти, причем теперь и в нашей.

[redtigra.livejournal.com]

Спасибо большое.

[nihao-62.livejournal.com]

А Вы знаете, наши деды могли воевать вместе. Знать друг друга.

Мой тоже был фронтовым разведчиком. И закончил войну в Кенигсберге. Майором. За линию фронта много ходил. На планерах несколько раз в глубокий тыл противника высаживался.
На допросах Отто фон Ляша, после капитуляции К. гарнизона был переводчиком.

Кадровый военный (воевал ещё на белофинской) служил и после Войны.

[pale-fire.livejournal.com]

Волосы как на армейских фотографиях моего деда. И тоже еврей. Надо не забыть поздравить сегодня.

[mryam.livejournal.com]

Спасибо.

[juls-p.livejournal.com]

Спасибо!

[ainesk.livejournal.com]

очень здорово, выпукло написано, cпасибо :)

Offtopic

[astrofox.livejournal.com]

Я тут прочитал, что в эти дни праздников Москва больше похожа на город во вражеской осаде, чем в праздник... это правда ?

Re: Offtopic

[redtigra.livejournal.com]

Говорят, так. Бог весть. Если там так, как было у нас на трехсотлетие - то наверное да.

[daryache.livejournal.com]

А мой дед по отцовской линии мог встречаться с Вашим - он был командиром саперного батальона, отвечал за организацию укреплений во время боев за Кенигсберг и разминировал военные склады после его взятия. Спасибо за рассказ.
С праздником!

[neivid.livejournal.com]

Да.

[karmit.livejournal.com]

Спасибо. Вечная ему память.

[amdeluxe.livejournal.com]

.
и спасибо ему.

[busia.livejournal.com]

Щемящий рассказ.Спасибо Вам за него. Вроде личное , ан нет - ОБЩЕЕ.

[youstas.livejournal.com]

Спасибо за воспоминания.
Деду - Слава! и царствiе небесное..