redtigra | Долгая память хуже, чем сифилис, или О цитировании

В предыдущем постинге не удержалась от цитаты, даже от двух, и захотелось поговорить об этом. Не о долгой памяти, а о привычке к цитированию.
В моем случае она - привычка - усугублена еще и тем, что я более всего говорю с человеком, с которым можно почти не говорить. Нет необходимости в строгой вербализации, можно сказать несколько слов, собеседник поймет - и это тоже будет цитатой, просто из прежних разговоров.

Цитирование, с моей точки зрения, может преследовать две цели, которые сильно взаимосвязаны.

Первая - характерна на этапе начального, или длительного, но не близкого знакомства; аналогична пахучим меткам. Обозначение территории и подыскивание сообитальцев. Заодно явное обозначение собственного ненизкого интеллектуального уровня. Вполне понятный образ действий, хотя и не безошибочный - вероятность совпадения ареалов обитания людей, читающих одни и те же книги, очень велика, впрочем, не стопроцентна. Это и способ польстить, и заручиться симпатией, и все. что угодно, еще. Этот синдром - я сегодня уже писала об в своеобразном письме, хочу повторить, поскольку, как упоминалось, к переписке небрежна. - особенно примечателен в нынешней литературе невысокого пошиба, всякие там Маринины и Вельмонт. Это способ заигрывать с читателем, дать ему понять, что не полное барахло он читает, не пачкотню какую, а вполне интеллектуальный труд и посему может чувствовать себя соответственно не пожирателем макулатуры. А чтобы тот, кто на эту нехитрую удочку клюнет, не почувствовал себя дураком невовремя - все цитатки обязательно приправляются ссылочками, и уж если речь о биноме Ньютона, так Булгакова ищите в соседней строчке - просто чтоб подтвердить свое знание и обрадоваться; свеча, горящая на столе - Пастернак произрастает рядышком; фильмы любимые, опять же, дают такой простор, что только ах... Таким образом, возникает кружок польщенных читателей, лежащий в фундаменте славы. На том же основывается успешность "тусовочной" литературы, то есть литературы, писавшейся в определенном кругу с аллюзиями на конкретных действующих лиц, и теряющей половину обаяния, если ее от этого круга оторвать.

(В скобках: разумно со стороны пресловутых авторов. как и всякая пошловатая расчетливость - она всегда разумна и умеренно небесплодна. В самом деле, едва ли хватит собственных мыслей, чтоб к ним еще и комментарии на четырехстах страницах убористым текстом напечатали.... За неимением гербовой пишем на простой, как говорится.)

Вторая цель - уже для тех. кто знаком давно и хорошо. Потешание лени и косноязычия. Потому как любая цитата есть контекст. И сказав одну короткую фразу, можно вызвать у собеседника всю атмосферу, которую хочешь вызвать - начиная с потраченных автором описательно-ситутативных страниц (на которые тебе в свою очередь тратиться не надо) и заканчивая тем вечером, когда вы, например, читали это вместе. Практика столь же приятная в устном общении (хотя может раздражать менее посвященных), сколь опасная - слишком легко укрыть свою пустоту за громыхающей броней цитат и контекстов; а если запас цитат велик - легко засесть на накопленном материале и никуда не лезть более, поскольку и так хватает для разговора - интеллектаулизированная Эллочка-людоедочка, процитируем кстати.

(Того же, между прочим, рода опасность несут в себе смайлики - эмограммы. Поэтому здесь я постараюсь обходиться без них и вкладочками Mood не пользоваться. Язык и так ухудшился существенно.)

То есть можно просто перестать разговаривать и начать озвучивать мысли. Это принципиально другой процесс.

И поэтому отдельной мистерией мне представляется умение просто вплетать аллюзию, когда можно ухватить кончик нитки и сдернуть дополнительное покрывало, и увидеть новый цвет; но можно и не заметить; и понимаешь, что ты видишь не столько задуманный и заложенный специально для находчивого тебя цвет, а просто входишь в резонанс с тем, кто писал или рисовал - и видишь не новый цвет романа или рассказа - а новый оттенок души того, кто писал, как бы прямолинейно это не звучало. То есть ощущаешь совершенно нерукотворную ценность перед собой - как множественные процессы и наслоения рождают аметистовую друзу, так лепится душа, пусть не вся, пусть кусочек ее, которым писалась именно эта вещь - и писать так, чтобы не выставлять напоказ свои сияющие бока и не присыпаться сажей, чтоб никто не увидел, а если увидел. то после долгих раскопок - так пишутся и читаются книги-колодцы, книги-счастье, книги-любовь. И даже если ты не находишь эти ниточки, ты можешь различить сам факт их присутствия, полные книги отличаются от пустых столь же очевидно, сколь необъяснимо, как маракас от банки из-под колы - на звук, на вес. Правда, бывает, что маракас - дешевая поделка, позолоченная железяка, плоская и тупая, но тут уже ничто не поможет, кроме опыта.

В процессе написания этого текста были со слезами и внутренней болью задушены примерно два десятка цитат. Они выскакивали отовсюду, лезли по кнопкам. пытались влезть в монитор; я била их по цепляющимся лапкам. Одна проскочила, но у меня уже не было сил, я махнула рукой. Это было трудно. Действительно трудно. С почином, однако.