Пограничные котята
Mar. 3rd, 2009 02:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
redtigraХотела комментом сперва, потом решила - что я в чужой-то монастырь со своим-то уставом. Пишу отдельно.
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
haez пишет о новой книге сказок Петрушевской:
Дальше говорится "Думайте о Старухе Ш. Думайте о "добрых сказочниках", которых не существует в природе. И знаете - в какой-то момент книга Петрушевской вдруг становится понятной, интересной и вполне пригодной для неоднократного прочтения.", но я сейчас не о том. Я потому и коммент писать не стала, поскольку не хочу я полемизировать на эти темы, а народ у Хаецкой в комментах уже проезжается по Петрушевской почем зря.
Так вот, я о том, что мне из-за процитированного текста в полный рост встают обэриуты, включая Хармса с его всем и Заболоцкого с его кривошеим волком.
И еще вот это:
(Мультик прекрасен весь, но я имею в виду с 7:07)
Название "Пограничные сказки про котят", по-моему, вообще очевидно. Когда, бишь, было выведено, что квинэссенция "хитовой" новости - "Марсоход обнаружил котят"? Слово "котята" уже превратилось в определение, в мем, "котенок" - это любой слезо- и слюнодав любого пола и биологической принадлежности. Отсюда и пограничность - как противодействие. То самое, что вдохновляет создателей бесчисленных флеш-мультиков, запихивающих хомяков в миксер или микроволновку. Типичный пример "пограничной скази о котенке" - серия "The New Tow" из мультсериала о мертвой девочке Линор (я кладу этот ролик в конец текста, чтобы долго не искать). То есть фактически вербализуется новый слой фольклора - взрослый аналог "садистских стишков". У Петрушевской большой талант в вылавливании и вербализации таких вещей - ее напечатанная когда-то в середине восьмидесятых "Сяпала калуша по напушке" - крошечная колоночка в разделе юмора "Литературной газеты" - стала просто самостоятельно живущим творением, практически утратившим автора.
Я не читала конкретно эту книгу, но я читала все сказки ЛП, до которых дотягивалась. Если она продолжает в том же духе - а она, видимо, да, - то я постараюсь эту книгу прочесть тоже. Можно Петрушевскую не любить (как и Стриндберга, скажем, или Метерлинка), но она была и очевидно остается культурологическим явлением, да еще и отлично пишущим.
Подумала, что для написания рецензий, наверное, необходим этот подход - "А что нам показывет автор? А что он чувствует? А зачем он это делает?". Рецензента из меня не получится, увы.
Обещанный пример "пограничной сказки прокотенка хомячка":
haez пишет о новой книге сказок Петрушевской:Попробуйте на вкус:
"Блошиный рынок.
Как-то повели мы котят и самых рослых мышей на рынок. Идем, несем на себе плакаты. Рынок как рынок, стояки, развалы, шапито, но оказалось, что это блошиный рынок, блохи в ассортименте... А народ странный, от блошиного рынка бегут прямо валом, как цунами. Причем чешутся на ходу. Мы постояли и тоже побежали. На то и был расчет. Котята у нас на ремнях, бежать пришлось 42 км 800 м, короче: мыши отстали. Мы еще дополнительно метров сто проползли, оглянулись - мыши возвышаются далеко на горизонте как столбы. Стоят и, видимо, скребутся. Такое впечатление. Мы сели на поезд и вернулись. Ведь сколько месяцев отсутствовали! Полина Виардо говорит: "Пока на свете живу, такого не знала, чтобы мыши стояли как телеграфные столбы и чесались".
(Рассказ приведен почти полностью).
Странно застревает в мозгу картинка (а таких картинок много). Как кошачья шерсть, прилипшая к одежде, попробуй стряхни.
Везде, в любом произведении - настырно лезущая в глаза неполноценность персонажей. Автор им сочувствует? Автор их любит? Жалеет их? Подает их уродство как главную изюминку?
Дальше говорится "Думайте о Старухе Ш. Думайте о "добрых сказочниках", которых не существует в природе. И знаете - в какой-то момент книга Петрушевской вдруг становится понятной, интересной и вполне пригодной для неоднократного прочтения.", но я сейчас не о том. Я потому и коммент писать не стала, поскольку не хочу я полемизировать на эти темы, а народ у Хаецкой в комментах уже проезжается по Петрушевской почем зря.
Так вот, я о том, что мне из-за процитированного текста в полный рост встают обэриуты, включая Хармса с его всем и Заболоцкого с его кривошеим волком.
И еще вот это:
(Мультик прекрасен весь, но я имею в виду с 7:07)
Название "Пограничные сказки про котят", по-моему, вообще очевидно. Когда, бишь, было выведено, что квинэссенция "хитовой" новости - "Марсоход обнаружил котят"? Слово "котята" уже превратилось в определение, в мем, "котенок" - это любой слезо- и слюнодав любого пола и биологической принадлежности. Отсюда и пограничность - как противодействие. То самое, что вдохновляет создателей бесчисленных флеш-мультиков, запихивающих хомяков в миксер или микроволновку. Типичный пример "пограничной скази о котенке" - серия "The New Tow" из мультсериала о мертвой девочке Линор (я кладу этот ролик в конец текста, чтобы долго не искать). То есть фактически вербализуется новый слой фольклора - взрослый аналог "садистских стишков". У Петрушевской большой талант в вылавливании и вербализации таких вещей - ее напечатанная когда-то в середине восьмидесятых "Сяпала калуша по напушке" - крошечная колоночка в разделе юмора "Литературной газеты" - стала просто самостоятельно живущим творением, практически утратившим автора.
Я не читала конкретно эту книгу, но я читала все сказки ЛП, до которых дотягивалась. Если она продолжает в том же духе - а она, видимо, да, - то я постараюсь эту книгу прочесть тоже. Можно Петрушевскую не любить (как и Стриндберга, скажем, или Метерлинка), но она была и очевидно остается культурологическим явлением, да еще и отлично пишущим.
Подумала, что для написания рецензий, наверное, необходим этот подход - "А что нам показывет автор? А что он чувствует? А зачем он это делает?". Рецензента из меня не получится, увы.
Обещанный пример "пограничной сказки про
