Очередной мизантропический приступ

[redtigra]

Прекрасный комментарий. На воздыхание
"Меня же чем дальше, тем больше влечет невыразительное и будничное,
перечисление движений и жестов - он встал, он пошел, - отсутствие
внешних украшений, возможность сказать все, не говоря ничего"

следует ответ, очень точный:

Но очень сложно достичь невыразительного - правильно выцветшей ткани
языка. Требуется изгнать не только цвет и вкус, но и меланхолию, а это,
мне кажется, очень трудно, требует огромной дисциплины и тренировки.

И это очень, очень точно сказано, к тому же, комментируемый текст, как сам автор сознается, с этой точки зрения определенно "не получился". А примечателен комментарий тем, что такого рода осмысленные, точные и нехвалебные комментарии под около-литературными текстами в ЖЖ не водятся почти вовсе. Это если не первый мной увиденный, то по пальцам точно считаный. Иногда попадаются "не понравилось", большинство "не понравилось" сопровождается некой эмфазой на отличии нигилиста от славящего хора, остальные просто "не понравились", с редким указание "почему" (второй по редкости зверь в ЖЖ - такие комментарии). Кстати, то, что у автора в журнале водятся такие комменты, в моих глазах весьма говорит за него, хотя самый журнал я вижу впервые, по ссылке.

Но я не о том. Я о минимализме, о скупости, о сознательном отказе - огромная дисциплина и тренировка, причем "невыразительное и будничное" можно - и нужно - менять на "мастерство", просто у каждого свое воплощение мастерства. Но в любом случае мастерство становится мастерством, когда тот или иной модус операнди является результатом сознательного выбора, а не "иначе не получается". Все "иначе не получается" неуловимо похожи друг на друга. Если лента, как у меня, изобилует литераторами и окололитераторами, ее общий, основной тон становится поразительно однородным, и лишь единицы вырываются наружу. У входа в литературный рай стоит садовник и раздает грабли с одинаковыми пластмассовыми ручками.

Есть некоторое количество людей, которых я слушаю, несмотря ни на что, чтобы делить глубину их дыхания. Если я настолько счастлива, что этот человек мне близок, я регулярно разбираю записанное на запчасти. Остальных я с благодарностью поедаю, но все труднее становится их отличить друг от друга. Протопища. Ровно-талантливая. Беда в том, что все - вернее, многие - начитанные и натасканные детки конца шестидесятых-начала семидесятых так илим иначе баловались литературкой. Мы все бойки пером, как и языком. И все одинаковые. Чтобы отличать нас друг от друга, нужно приглядываться к нам с любовью и тщанием, следить, волноваться, как выискивают лицо своего ребенка на классной фотографии. И мы собираем себе такую аудиторию на свои окололитературные проекты - тех, кто смотрит, заботится, волнуется. Или напротив, равно доброжелателен и всеяден, то есть по большому счету есть все и всегда благодарен. И то, что я становлюсь такой же всеядной, беспокоит меня. Все, что я могу делать - это стараться не давать спуску тем, за кем сама слежу пристально и кто согласен принять от меня такую заботу.

Грязный текст не работает, раз. Грязный текст подсаживает, как грязный наркотик - два. Снижается требовательность, повышается всеядность, новогодние шарики поддельные и не радуют.

Бергман, ставя "Войцека" Бюхнера, обсуждал, не стоит ли написать в программке просьбу не аплодировать по окончании спектакля. Подумав, решили не писать. Потому что задача сделать так, чтобы зритель в итоге сам не стал аплодировать. Чтобы потребность зрителя отблагодарить нашла единственно правильный путь. Бергман хотел, чтоб его отблагодарили молчанием. Насколько я помню, затея удалась.

На то он и гений. Собственно, посмотрев "Как делались "Фанни и Александр", можно примерно понять, как оно работает. Очень рекомендую.