redtigra | Прочла тут пост у zmejka

А вот, между прочим, правда, прочла и прониклась.

Я тоже с овцами в дружбу не вошла. Впервые я про них узнала, прочтя чудную сказку Родари "Робот, которому захотелось спать" в сборнике фантастики "Шутник" с красным роботом, напоминающим батарею парового отопления, на мягкой обложке. Не буду пересказывать рассказ, к счастью, он есть в сети, сходите, не пожалеете. Скажу лишь, что у несчастного робота тоже были проблемы с овцами - во-первых, они с трудом воображались, во-вторых, убегали, пока он воображал для них стул, через который необходимо прыгать (изгородей он не видел никогда, поэтому заменил стулом).

Способ требовал опробывания. И был опробован с тех пор неоднократно. Получилась порнография.

Положим, зеленый луг получается. И изгородь тоже. И толпа овечек возле изгороди - тоже. По одной они не желают подходить категорически, я себе чуть мозги не сломала в попытках их заставить. Они меня игнорируют. Приходится терпеть.

Затем начинается главное - прыжки. И тут... Ну во-первых, для прыжка надо разбежаться. А разбегаться некуда, потому что вся эта серая масса тычется носами в изгородь. Приходится их разгонять, а поскольку они малость туповаты, это занимает время. Потом начинается свара, кто прыгает первым - на это тоже нужно время. Но вот наконец все проблемы решены, выделен отрезок изгороди, на старт, внимание... пошла! Прыг! Одна! Вторая! Третья! Хорошо-то как...

КУДА?! КУДА?! Вот тебе и здрасте. Какой-то умный баран сообразил, что изгородь широкая, и прыгать в одном месте необязательно. Теперь они прыгают по всей ширине, посчитать их невозможно, остановить тоже, некоторые, ведомые другим умным бараном, обошли изгородь с краю, овчарки (Господи, овчарки откуда взялись?) не справляются... завершается все вполне предсказуемо - овцы валят изгородь, непонятно зачем перегородившую луг, и радостно скачут в пресветлые дали.

Голова болит, сна ни в одном глазу.

Окей, пробуем другой способ. Пишем цифры мелом на доске по порядку, стираем и снова пишем...

Превосходно. Придумала доску, мел и руку. Все остальное к руке додумывать усилием воли запретила. Рука пишет жирную единицу, крошится мел. Теперь надо стирать. Что - той же рукой, класть мел, потом брать его обратно? Не годится. Являем руку номе два, с тряпкой, мокрой, единица стирается широкими круговыми движениями, зрачки описывают соразмерные круги под веками. К тому же все время пытается проклюнуться что-то отчетливое, к чему прирощена рука - сопростивляться трудно, вон - она только что была до локтя, а теперь до плеча. И дальше растет. Приходится открывать глаза, потому что одной мыслью эти руки не изгоняются.

Бросание камней в омут приводит к изучению пузырей на поверхности, выяснению прозрачности воды, а также к поискам камней, потому что берег упорно воображается песчаным.

"Один верблюд ушел, другой верблюд ушел" приводит к мысленному пению Щербакова.

Считание про себя "один, два, три, четыре..." приводит к попыткам перевода в двоичную и шестнадцатеричную системы относительно крупных чисел. Тут же услужливо вылезает работа. Заснешь тут.

Обычно к этому моменту не остается ничего, как идти пить чай в ночи, потому что даже тот немногий сон, который был, испаряется совершенно. Чувствуешь себя изнуренной и утратившей надежду. Хорошо, что бессонницы у меня не часты.

И ведь это при том, что в любое другое время дня зрительной памятью и зрительным же воображением я начисто обделена.