(no subject)

[redtigra]

avva в большом расстройстве по поводу высказываний Толстой в беседе с Хокамадой.

Я, кстати, на заре жжшной карьеры писала о Толстой:

Вообще она производит впечатление человека с большой дыркой внутри, дырку эту ощущающего, но не осознающего. Мечется, потому что болит, почему болит - непонятно. поэтому злость разбирает на весь мир. И все это - в параллель с глубокой внутренней неустроенностью, у меня такое ощущение. что такие вещи всегда - от глубокой внутренней неустроенности. То же самое чудится мне в ее племяннике, до мелочей совпадая - и думаю, что те, кто с ней - с Толстой - знакомы лично, находятся под таким же неудержимым обаянием личности, которым столь славен племянник. Это обаяние для меня сглаживает то. что так сильно выпирает при чтении. Беда в общем, мне всех ужасно жалко. Сплошное расстройство.

и сейчас так считаю. Ее здорово носит, наверное, это трудноизвинимый грех для публичного человека, и все же я ей его отчего-то прощаю, хотя, бывает, остается осадок. Что же касается этого ее пассажа о ментальных паразитах...


В 2000 году я решила съездить в "Сарэль" - программу для потенциальных репатриантов. Тебя привозят, селят на "джобной" (то есть хозяйственной) военной базе, ты там работаешь, а за это тебя после окончании работы пять дней катают по Израилю. В выходные можешь жить в тельавивском Доме Военнослужащих (бэйт одед?), а можешь куда-нибудь поехать - к знакомым, например. Оплачиваешь ты при этом только авиабилеты - 340 долларов, кажется, а проводишь там три с половиной недели.

Никогда в жизни мне не было так судорожно стыдно своей страны и своего языка. Мои соотечественники оказались невменяемыми совершенно. Это неописуемо, я даже пытаться не буду. Достаточно сказать о постоянно проподавших рулонах туалетной бумаги (зачем? КУДА?), бесконечно засранных (простите) унитазах - при наличии щеток, чудовищных визгливых интонациях криках, смысл которых сводился к одному: "Дай, дай, ДАЙ! немедленно! Вы нам должны! Это вы нас сюда притащили! Мы пожалуемся вашему начальству!" Девятнадцатилетние девочки-мадрихот, солдаты специальных войск сохнута, которые отвечали за эту хевру, держались молодцом, однако иногда, когда мы с ними курили на крылечке, тихо цокали языками. У них давно не было русских, сказали они, последние две группы были из Австралии, а до них французы. Им приходилось туго, девятнадцатилетним пигалицам с М16 за спиной, управляющим двумя десятками оборзевших россиян, но они справлялись.

В первую же пятницу на тельавивской тахане меня подхватил сын друзей нашей семьи, эмигрировавший десять лет назад, Валерка, ему было здорово за тридцать. Усадив меня в белоснежный автомобиль, он хохотнул: "Если б я даже тебя не видел маленькую, я бы тебя узнал. Ты вылитая мать!" - и мы помчались в Хайфу.

По дороге Валерка кое-что рассказывал; кое-что я собрала по кусочкам из рассказов его матери, живущей в Димоне, у которой я провела следующие выходные.

Валерка приехал по программе "Мой первый дом". Первый год, пока остальные сопрограммники, пользуясь тем, что корзина абсорбции остается нетронутой, подрабатывали на стороне или просто балдели от солнца и супермаркетов, Валерка учил иврит. Через год он преподавал физику и математику в киббуцной школе. Дети пристрастили его к программированию в качестве развлечения, он сваял даже несколько игрушек на Си - простеньких. Кто-то из его друзей сказал, что в некоей фирме требуется программист, Валерка взял свой код и, зажмурившись, пошел. "Давно пишешь?" - спросили его. "Полтора года!" - скрестив пальцы, сказал он. "Врешь, - сказали ему, посмотрев код, - но возьмем. Справишься - молодец."

И настало черное время.

Он почти не спал. Курил и читал - по-английски в основном, а знал его слабо. Учился, учился, учился. Плакал от потери сил. Курил по пять пачек в сутки, пил кофе литрами, и пахал. Пахал. Пахал.

Выпахался. Через два года они вчетвером с друзьями организовали фирму Abirnet и выбросили на рынок продукт AbirnetSessionwall - файрвол под Win. Продукт ломанулся вверх. Примерно за год или два до моего приезда их купила CAI - ныне продукт именуется Intrusion Detection, но пишется он все там же - под Хайфой, и теми же, только сильно разросшимися. Я знаю - я там была, меня там собеседовали. :)

Противовес - сестра, рассказывал Валерка. Те же десять лет. Толком не научилась ничему. Сидит по уходу за ребенком. Слезать не хочет. Социал ее устраивает. Ей удалось добиться социального жилья, так что ей на все хватает. Да и брат заботами не оставляет.

Пытался пристроить дочь приятеля на несколько работ, чтоб начала хоть откуда-то, в том числе - не виллы мыть, нет, корректуру английскую делать - выперли отовсюду с треском, один из тех, к кому пристраивал, полгода с ним не разговаривал, потом пообмяк. Не делает ни черта, задерживает, когда делает - делает плохо. Сидит на пособии. Да, оно маловато, но оно за так.

В автобусах я вижу людей среднего возраста, не говорящих на иврите или английском и не намеренных их учить. Какая-то старушка пыталась избить сумочкой водителя автобуса, не говорившего по-русски (хотя фразы: "Ты едешь в...?", "Как доехать до...?", "Останови там-то", "Спасибо" я знала через неделю, этого при их доброжелательности к человеку, который хотя бы пытается, вполне довольно, да и по-английски многие говорят).

Когда я отдыхала - отсыпалась и читала, книжный голод был самым страшным - у валеркиной мамы, Майи, в Димоне, она позвала зайти соседку, в прошлом директрису одной из ленинградских школ. Вернее, соседка напросилась, узнав из Майкиной болтовни, что я внучка той самой Макаровой, что организовала и была первым директором питерской "тридцатки", физматшколы на Васильевском.

(В Питере, отступлю на минутку, мне известны три школы, выпускники которых носят на себе некий знак - они друг друга знают, а если не знают - узнаЮт при первой же возможности, и внутри у них сразу становится тепло и хорошо. Это - в большей степени - историко-литературная 27-ая и физмат 239-ая, и в чуть меньшей - тридцатка. Однако, бабушка моя, видимо, и впрямь была маг и волшебник. Никогда не слышала о ней дурного слова, а я знала ее учеников. Одна из ее учениц, в свою очередь, учила меня литературе, например. Только восхищение, благодарность и теплая память.)

Так вот, тетка эта - типичная ужасная директриса на пенсии, сидя в социальном израильском жилье, на израильском социале, говорила мне, явно гордясь собой, что иврит она не учит и учить не будет, хотя делать ей нечего, она не работает, но она ненавидит этот язык, ненавидит, он омерзительно звучит, и вообще, они все здесь такое быдло! - говорила она, оплывая разожравшейся харей из-под рыжих куделек. Я старалась смотреть в окно и не слушать, понимая, что убью сейчас, просто убью. Удавлю. Сука.



По возвращении из Земли Обетованной я это чувство стыда за свою страну исхода смыть не могла очень долго. И мне стыдно до сих пор. И я понимаю Толстую, которая, видя эти постоянно раззявленные пасти "Дай, дай, ДАЙ! ВЫ ДОЛЖНЫ!", начинает ненавидеть их всей душой. То есть я думаю, когда она об этом говорила, она имела в виду именно таких - которым должны, логично предполагая, что те, кому не должны, на свой счет и не примут. Это издержки разговорной речи и того, что Толстой, как мудро заметил кто-то в комментариях, присущ более монолог, чем диалог.

То есть, нет, если я уеду - я не приму это на свой счет. Я точно знаю, что я довольно регулярно шевелю пальцами, руками, ногами и головой в процессе улучшения жизни "соседа по коммуналке". Но одностороннесть этого процесса утомляет в один прекрасный момент.