(no subject)

Адчод:700 лайков собралось меньше, чем за сутки, и это было очень круто. Теперь на очереди - финал, который, как я поняла, состоится 30 числа в собственно галерее. Каждый из участников будет представлен постером с выбранной им самим работой, а посетители галереи проголосуют и выберут победителя.
Так что держим лапы крестиком... но вчерашний день УЖЕ был офигительный. Огромное, огромное всем спасибо.

Раз, два, Даннинг - Крюгер идет...

Быков о Бродском:

— Бродский сейчас канонизирован потому, что в его стихах и его мировоззрении количественный критерий всегда преобладает над качественным.
— Бродский замечательный выразитель довольно гнусных чувств – зависти, ненависти, мстительности, принадлежности к какой-то большой корпорации, к народу… А с чувствами благородными у него не очень хорошо.
— Очень редко, очень немного у него стихов, в которых встречаются эмоции высшего порядка: сентиментальность, нежность, умиление, упоение, пусть даже собственными литературными возможностями.

Довольно понятно, кажется, почему ко всему, что говорит или делает Быков, я подхожу с пинцетом и в перчатках, сперва убедиться, не червится ли оно. На удивление многое сохраняет тугой бочок, но щедро пересыпано таким количеством довольно злокачественного продукта, что осторожность необходима.

(Особенно примат количественного над качественным, по-моему, прекрасен.

Касательно же процитированного - я немедленно вспомнила старый свой пост, скопирую его целиком:

Нашла у отца в полках "Алмазный мой венец" Катаева, когда-то он на меня произвел большое впечатление. Повтора большого впечатления не получилось, зато случился восторг по прочтении следующего куска (в первый раз читая лет семь назад, я это не то пропустила, не то просто не оценила):

Литературным божеством для конармейца был Флобер. Все советы,
которые давал автор "Мадам Бовари" автору "Милого друга", являлись для
конармейца законом. Иногда мне даже казалось, что он "играет во Флобера",
придавая чрезмерное значение красотам формы со всеми ее стеснительными
условностями и предрассудками, как я теперь понимаю, совершенно не
обязательными для свободного самовыражения. Некогда и я страдал этой детской
болезнью флоберизма: страхом повторить на одной странице два раза одно и то
же слово, ужасом перед недостаточно искусно поставленным прилагательным или
даже знаком препинания, нарушением хронологического течения повествования -
словом, перед всем тем, что считалось да и до сих пор считается мастерством,
большим стилем. А по-моему, только добросовестным ремесленничеством, что,
конечно, не является недостатком, но уж во всяком случае и не признаком
большого стиля.
Конармеец верил в законы жанра, он умел различить повесть от рассказа,
а рассказ от романа. Некогда и я придерживался этих взглядов, казавшихся мне
вечными истинами. Теперь же я, слава богу, освободился от этих
предрассудков, выдуманных на нашу голову литературоведами и критиками,
лишенными чувства прекрасного. А что может быть прекраснее художественной
свободы?

Эт-то просто что-то с чем-то. Катаев, сам несколькими листами ранее пишущий, что Олеша - ключик - разгадал по ушам Катаева самую страшную его тайну - он, Катаев, неталантлив; так вот, этот самый Катаев упрекает в художественной несвободе Бабеля. Похлопывает его снисходительно по плечу, покойного, и усмехается покровительственно с высот своих горних. Бабель, понимаете ли, страдал детской болезнью формы, о чем ему Катаев, страдающий взрослой болезнью бездарности, и поведал. То есть Бабель, ясное дело, недурен, конармеец южный, но мог бы, между прочим, быть лучше, если бы смотрел на Катаева, прекрасного в своей художественной свободе и никомуненужности.

Достать чернил и плакать.

Я в восторге. Надо же было в простоте душевной так открыться.

А пока искала этот пост, нашла и следующий:

Какие-то вещи вечны, кажется:

Гришковец рассказывает, какие ошибки совершал прозаик Сергей Довлатов и как он, Гришковец, мастерски избегает этих ошибок.

"Довлатов был настолько жизнелюбивым, что не мог отказать себе в описании деталей. Но художественно с этим не справился".


Вот право же, есть вечные вещи на свете. Буду и дальше ожерелье собирать.