![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Извозчик не должен быть разиней
Jul. 27th, 2013 12:29 amМитька меня укусил.
Он вообще совершенно не злой, просто удивительно, и потому рядом с ним я давно уже полурасслаблена - слежу только, чтоб не оказаться прямо сзади и чтоб, поворачиваясь, он меня боком не придавил. Но за руки не беспокоюсь, к тому же он часто их покусывает - ласкается так, тихонечко, нежненько. А тут возьми да и хрупни, как морковку.
Больно, между прочим. Как нетяжелой дверью на излете прищемить.
К тому же, он ухватил ровно основание ногтя и надорвал слегка отросшую кутикулу. Поэтому из пасти коня был достат палец, истекающий кровью, как жертва зомби-апокалипсиса.
Я навешала ему по шее. Буквально, отхлестала ладонью - совершенно бессмысленный с точки зрения отмщения жест, эту шкуру не прохлопаешь, зато эмоциональный. Я на него накричала. Я сказала, что он свинья и подлец, и что мне очень больно, и что я не буду с ним дружить больше никогда. А то, когда я пришла лошадей на выбег выпустить, он мне ржал нежно из конюшни, а стоило отвернуться, и на тебе. Потвора, сказала я, что примерно аналогично русскому "сволочь". Гад на полтонны.
Митя ужасно расстроился. Через пять минут стало очевидно, что я вовсе не уговариваю себя, потому что мне было бы приятно: конь ходил за мной, повесив голову, очень осторожно тыкался лбом в плечо (обычно он это делает с размаху, чтобы всласть почесаться), дышал мне в ухо, а поймав руку, стал ее облизывать, как большой пес. И клянусь, у него был ужасно виноватый вид.
Пришлось мириться. Женское сердце не камень.
После этого мы с ним поездили вдвоем - больше на конюшне никого не было. Отъездили неполный час: во-первых, сегодня днем была тридцаточка, и даже в полвосьмого вечера десять минут рыси, да еще и в жилете, подобны получасу в сауне; а во-вторых, нас зажрали мухи. У нас там рядом речушка, которая превращает нашу жизнь в ад - гнус от нее роится так, что против солнца видна зеленоватая подвижная вуаль, и чем ближе к вечеру, тем вуаль плотнее. И злые, как акулы, и живучие, никакого репеллента не хватает дольше, чем на десять минут. Взмокнув и нажравшись мух, а так же набив их полные уши и глаза, мы вернулись расседлываться.
Я сняла уздечку, надела недоуздок (Митя снова полизал мне пальцы), привязала коня к ограде и стала снимать седло. Поправляя стремена, закинутые за луку, вытягивая ремень подпруги, я отдышивалась и все еще растроганно вспоминала виноватый митин взгляд.
В этот момент мне в бедро прилетело копыто.
Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать. Во-первых, Митька не лягается. Просто не лягается, и все. У него можно спокойно пройти за хвостом, ничего не будет. Нету у него такого в заводе. А во-вторых, я стояла слева у бедренного сустава, можно сказать, вплотную к задней ноге. Из такого положения лягнуть невозможно, если только вы не ездите на осьминоге.
Отступив на шаг, я поняла, что произошло. В паху у несчастного коня был натуральный мушиный уолл-стрит, разгар дня с торгами. Митька пытался почесаться правой задней ногой, но истерзанный, не рассчитал силу, и лягнул меня, стоящую с другой стороны, из-под живота.
Понимала я это, сидя на корточках и растирая бедро. Сверху виновато смотрел Митя, которого я все-таки успела огреть по шее и снова обозвать нехорошими словами, но однократно: случайный характер не вызывал сомнений. Но на всякий случай он, уже отпущенный гулять на выбег, еще минут пять ходил за мной, глядя томными глазами, и норовил полизаться. Был обчесан и утешен.
В результате блата на полевой кухне - поскольку кормила нынче тоже я - получил два лишних яблока к ужину и был счастлив.
Палец болит, на бедре будет синяк, а настроение отличное.
Извиняющийся конь - очень, очень трогательное зрелище.
Он вообще совершенно не злой, просто удивительно, и потому рядом с ним я давно уже полурасслаблена - слежу только, чтоб не оказаться прямо сзади и чтоб, поворачиваясь, он меня боком не придавил. Но за руки не беспокоюсь, к тому же он часто их покусывает - ласкается так, тихонечко, нежненько. А тут возьми да и хрупни, как морковку.
Больно, между прочим. Как нетяжелой дверью на излете прищемить.
К тому же, он ухватил ровно основание ногтя и надорвал слегка отросшую кутикулу. Поэтому из пасти коня был достат палец, истекающий кровью, как жертва зомби-апокалипсиса.
Я навешала ему по шее. Буквально, отхлестала ладонью - совершенно бессмысленный с точки зрения отмщения жест, эту шкуру не прохлопаешь, зато эмоциональный. Я на него накричала. Я сказала, что он свинья и подлец, и что мне очень больно, и что я не буду с ним дружить больше никогда. А то, когда я пришла лошадей на выбег выпустить, он мне ржал нежно из конюшни, а стоило отвернуться, и на тебе. Потвора, сказала я, что примерно аналогично русскому "сволочь". Гад на полтонны.
Митя ужасно расстроился. Через пять минут стало очевидно, что я вовсе не уговариваю себя, потому что мне было бы приятно: конь ходил за мной, повесив голову, очень осторожно тыкался лбом в плечо (обычно он это делает с размаху, чтобы всласть почесаться), дышал мне в ухо, а поймав руку, стал ее облизывать, как большой пес. И клянусь, у него был ужасно виноватый вид.
Пришлось мириться. Женское сердце не камень.
После этого мы с ним поездили вдвоем - больше на конюшне никого не было. Отъездили неполный час: во-первых, сегодня днем была тридцаточка, и даже в полвосьмого вечера десять минут рыси, да еще и в жилете, подобны получасу в сауне; а во-вторых, нас зажрали мухи. У нас там рядом речушка, которая превращает нашу жизнь в ад - гнус от нее роится так, что против солнца видна зеленоватая подвижная вуаль, и чем ближе к вечеру, тем вуаль плотнее. И злые, как акулы, и живучие, никакого репеллента не хватает дольше, чем на десять минут. Взмокнув и нажравшись мух, а так же набив их полные уши и глаза, мы вернулись расседлываться.
Я сняла уздечку, надела недоуздок (Митя снова полизал мне пальцы), привязала коня к ограде и стала снимать седло. Поправляя стремена, закинутые за луку, вытягивая ремень подпруги, я отдышивалась и все еще растроганно вспоминала виноватый митин взгляд.
В этот момент мне в бедро прилетело копыто.
Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать. Во-первых, Митька не лягается. Просто не лягается, и все. У него можно спокойно пройти за хвостом, ничего не будет. Нету у него такого в заводе. А во-вторых, я стояла слева у бедренного сустава, можно сказать, вплотную к задней ноге. Из такого положения лягнуть невозможно, если только вы не ездите на осьминоге.
Отступив на шаг, я поняла, что произошло. В паху у несчастного коня был натуральный мушиный уолл-стрит, разгар дня с торгами. Митька пытался почесаться правой задней ногой, но истерзанный, не рассчитал силу, и лягнул меня, стоящую с другой стороны, из-под живота.
Понимала я это, сидя на корточках и растирая бедро. Сверху виновато смотрел Митя, которого я все-таки успела огреть по шее и снова обозвать нехорошими словами, но однократно: случайный характер не вызывал сомнений. Но на всякий случай он, уже отпущенный гулять на выбег, еще минут пять ходил за мной, глядя томными глазами, и норовил полизаться. Был обчесан и утешен.
В результате блата на полевой кухне - поскольку кормила нынче тоже я - получил два лишних яблока к ужину и был счастлив.
Палец болит, на бедре будет синяк, а настроение отличное.
Извиняющийся конь - очень, очень трогательное зрелище.
