...просто так...
Aug. 29th, 2002 10:41 am...Он седеет, чтобы не потерять чувство времени, чтобы сохранить ритм жизни мира вокруг; он седеет медленно, медленно, потому что чувствовать время - не занчит гнаться за ним. Сначала волос становится словно бы полупрозрачным, но темным, как раухтопаз, утрата пигмента медленно расходится кругами изнутри, волос становится жесткий и звонкий, но отчего-то неломкий. Когда волос обесцвечивается совсем, он снова мягчает и ложится в пряди на место.
Пару тысяч лет назад он сбился с точного счета, но сохранял общее представление.
Он седеет медленно - один волос за десять лет. Волосы обновлялись, но отчего-то никогда поседевшие - возможно, до них просто не доходила очередь, а возможно, ему так нравились серебряные нити, что он не желал их терять.
Но однажды он заметил, что седины перестало прибавляться - как раз тогда, когда бесцветные нити в темной туче волос достигли идеальной пропорции, и он получал удовольствие, ощущая собственные волосы. Сперва он решил, что чем больше седины. тем труднее заметить ее приращение, но сотни через полторы лет понял, что нет, он седеет так же, как и прежде, он просто чувствовал это - невесомый звон полупрозрачного волоска и постепенное смягчение. Однако же седины не прибавлялось. Как-то вычищая расческу, он увидел среди спутанной тьмы серебряную нить - одну за десять лет.
И он понял, что эстетика возобладала над практикой, и даже заплакал от растерянности, но было уже поздно - перестроившийся организм работал как часы, а как перестроить его обратно - он не знал. Теперь он смотрит на великолепие собственных волос и несколько утешается, хотя растерянное выражение лица портит удовольствие. Он и в самом деле чувствует себя некомфортно - он не понимает, быстро идет время или медленно, правильно или нет, а календари он позабыл давно за ненадобностью и даже пропустил момент их смены.
Пару тысяч лет назад он сбился с точного счета, но сохранял общее представление.
Он седеет медленно - один волос за десять лет. Волосы обновлялись, но отчего-то никогда поседевшие - возможно, до них просто не доходила очередь, а возможно, ему так нравились серебряные нити, что он не желал их терять.
Но однажды он заметил, что седины перестало прибавляться - как раз тогда, когда бесцветные нити в темной туче волос достигли идеальной пропорции, и он получал удовольствие, ощущая собственные волосы. Сперва он решил, что чем больше седины. тем труднее заметить ее приращение, но сотни через полторы лет понял, что нет, он седеет так же, как и прежде, он просто чувствовал это - невесомый звон полупрозрачного волоска и постепенное смягчение. Однако же седины не прибавлялось. Как-то вычищая расческу, он увидел среди спутанной тьмы серебряную нить - одну за десять лет.
И он понял, что эстетика возобладала над практикой, и даже заплакал от растерянности, но было уже поздно - перестроившийся организм работал как часы, а как перестроить его обратно - он не знал. Теперь он смотрит на великолепие собственных волос и несколько утешается, хотя растерянное выражение лица портит удовольствие. Он и в самом деле чувствует себя некомфортно - он не понимает, быстро идет время или медленно, правильно или нет, а календари он позабыл давно за ненадобностью и даже пропустил момент их смены.