redtigra: (Default)
Страшная серьезность проступает вокруг на лицах пугающим рисунком. Dpmmax в замечательном мартовском посте «Как не сойти с ума в тяжелые времена» (очень рекомендую к прочтению) отдельно пишет о необходимости сохранить чувство юмора, вспоминая для примера хозяина одного из британских заведений, который в годы второй мировой вешал на двери табличку «Открыто, как обычно», а когда двери выбило взрывной волной после очередной бомбардировки, сменил надпись на «Открыто шире, чем обычно». Виктор Франкл упоминает о юморе как о непременной составляющей воли к жизни в Аушвице и рассказывает, как одного из собратьев по несчастью он на юмор буквально натаскивал. Смутные времена выбивают из людей улыбку, заменяя ее лихорадочным блеском яростной правоты, такая печаль. Такой же признак внутреннего инсульта, как улыбка половиной рта – признак инсульта сосудистого. Только в какую скорую тут звонить, непонятно, не придумали такую скорую еще. Что мы можем против? – не знаю, правда; кто осудит тех, кто в Аушвице не смеялся. Просто чувство юмора – ресурс для выживания, тем более ценный, когда ресурсов мало. Так что будем сами себе скорыми, едем, давим и помогаем, а как же.

Мне подумалось, что это хороший повод записать историю трехлетней давности. А то мне все никак не раскачаться.

Ранним утром, 20 июля 2011 года, я встречала Стрейнджера в пражском аэропорту. Он вылетел из Вильнюса на три дня раньше, купив билет на ходу. Встретив его, я отвезла его домой вымыться и переодеться, и в десять утра мы стартовали на запад. 700 километров до Трира, самый запад Германии. Когда я больше не могла вести, я сворачивала на одну из многочисленных немецких стоянок, чтобы выплакать разрывавшие душу слезы. Потом умывалась и снова садилась за баранку. Днем раньше, 19 июля, моя мама проиграла девятимесячную битву с саркомой. Мы все проиграли. Ей было 66 лет, из них сорок она прожила в счастливом браке с папой; с ним у постели и умерла от тромба, забившего легкое.

Добрались мы благополучно. Следующие дни расплываются в мутном тумане горя. Мы утешали папу, как могли. На прощании в часовенке при больничной церкви мы плакали, и те, кто пришел, плакали тоже. Я пекла мамину самсу, и дверь в квартиру была открыта, чтобы любой, кто хочет помянуть, зашел бы и выпил ледяной водки, закусив жирным, сочным мясным пирожком, как она любила. Небо было мутное и дождливое. Вечерами я слышала, как трясется от плача папа в соседней комнате – он стеснялся слез; и я плакала сама, свернувшись в кресле. Стр осторожно обнимал меня и делал мне чай.

На следующий день после прощания переводчица социальной службы проводила нас в похоронное бюро при больнице – нужно было договориться о кремации. Чистенькое, светлое помещение украшали абстрактные картины и праздничные фотографии цветов и букетов; презентационные фото гробов и урн застенчиво прятались в пухлых фотопапках. Сотрудники в темной одежде сохраняли одновременно приветливость и почтение. Через пару минут ожидания к нам вышел хозяин бюро.

Хозяин бюро оказался сухопар и долговяз – он склонялся к малорослым нам, как колодезный журавль, кажется, даже деликатно поскрипывая. Облачен он был в дорогой черный костюм и черный галстук, повязанный поверх хрустяще-белой рубашки. Было ему, видимо, хорошо за пятьдесят; черные с густой сединой волосы стояли слегка торчком, как и усы щеточкой.

Деликатно-траурный облик странным образом нарушала физиономия. К физиономии был приставлен довольно длинный нос уточкой; из-под довольно кустистых бровей бодро поблескивали небольшие живые глазки; под глазками выступали щечки – аккуратными плотными яблочками, того слегка багрового оттенка в легкую прожилочку, который однозначно выдает приязнь к пиву и неплохому времяпрепровождению. В черном, траурном костюме очевидно скрывался жизнелюб и весельчак, который прятался изо всех сил, пока журавль пожимал нам руки - и все равно прорывался в неожиданно широкой улыбке.

Спустя короткое время формальности были закончены, урна выбрана, день назначен.

- Ну что ж, - сказал герр Журавль, - мы все выполним в лучшем виде и дадим вам знать.
- А… - растерялся отец. – А… проводить?
Журавль озадаченно нахмурился:
- Но ведь церемония прощания была? Остальное наше дело, вообще-то. Но если вы хотите, вы можете сопровождать, конечно.
- Хотим, - сказал папа твердо. – Как это она туда – одна?

Так что ранним утром следующего дня мы подъехали ко входу конторы, где условились встретиться. Катафалк был уже снаряжен и представлял из себя черный фордовский комбик с черными вставками вместо стекол и скромным, едва заметным клеймом фирмы на дверцах. Траурный кортеж в виде катафалка и нашей элантры направился к выезду из города, двигаясь быстро, но сохраняя чинность. Мы сидели и молчали.

Трир город маленький и кончился довольно быстро. Мы встали на трассу, ведущую на восток, к городку Гермескайль, где расположен окружной крематорий. Шоссе – дело быстрое, особенно в Германии, так что я невозмутимо прибавила до 130, идя след в след за нашим черным провожатым. Не потерять его было важно – я понятия не имела, где именно в округе Гермескайля крематорий, а взять номер мобильного я не сообразила. Меня как-то смущала сама идея плутать по местным дорогам, пытаясь найти англоговорящего немца, чтобы он подсказал нам дорогу к крематорию.

Через пять минут катафалк мигнул и перестроился в левый ряд. Я повторила маневр – и озадаченно увидела, как гроб на колесиках лихо подрезал бмв в правом ряду.

- Ни фига себе, - уважительно сказал Стр.
- Да уж, - так же сказал папа.

Я ничего не сказала, занятая маневрированием на шоссе. Катафалк явно обрел вкус к хорошей дороге.

- Вот блин, - сказал Стр, перегибаясь через подлокотник. На спидометре стрелка приклеилась к 160. Катафалк бодро ушел в самый левый ряд, подрезав очередного неудачника, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не приехать в неудачника сзади и при этом не потерять ведущего. Пассажиров тряхнуло.

- Ух! - сказал папа.

Сцена становилась сюрреалистической. По шоссе во весь опор несся катафалк, я, вцепившись в руль, неслась за ним, а мои мужчины, на секунду отвлекшись от печали, открыв рот, смотрели в лобовое стекло.

Когда мы замедлились, сворачивая на Гермескайль, по машине прокатился дружный вздох.

- А между прочим, - сказал Стр, - ей бы понравилось.
- И правда, - сказал папа. – Она всегда любила с ветерком прокатиться, хоть и боялась, а любила очень. Чтобы далеко на машине ехать и быстро.
- Ну силен, - сказал Стр. – Это же надо. Это же скольких он подрезал, гробовщик?

Я не выдержала и прыснула. Через секунду мы смеялись все трое, вытирая слезы, выступившие на глазах.

Маму мы, конечно же, проводили до самого чертога, мы видели, как железные стойки подняли гроб и внесли его в жерло, взревевшее на секунду, когда открылись створки. Горечь и смех того дня так и сплавились у меня в сердце, и вспоминая это, я плачу и смеюсь.

Мама лежит на Ольшанском кладбище, потому что в Праге папа бывает чаще, чем в Питере, а в Германии она лежать не хотела. Мы привозим туда цветы и светим лампадку, и немножко разговариваем, и вспоминаем разное – в том числе как мы летели, подрезая неповоротливые бмв, вслед за катафалком, который вел сангвиник в черном костюме. Ей бы понравилось.
redtigra: (bebebe)
Дело было весной. Мама моя отрабатывала "трудовой семестр" - была в начале шестидесятых такая фигня в вузах страны - трудясь продавщицей в ДЛТ. Жила она на углу Владимирского и Литейного, и до работы можно было дойти пешком, если не спешить. Но мама опаздывала и втиснулась в троллейбус, идущий по Невскому.

Моя мама была в юности весьма привлекательной особой и мужским вниманием отнюдь не обделена, поэтому приятный мужской голос над ухом, предложивший встретиться, шока не вызвал, а вызвал раздражение - она опаздывала, а тут еще всякие.

- Дел у меня других нет, с вами встречаться, - отрезала мама.
- Ну давайте попробуем? - настаивал голос из-за плеча. Сам обладатель голоса, судя по всему, находился с мамой в тесном физическом контакте, какового избежать в толчее питерского троллейбуса невозможно. - Я хороший. Непьющий. Спортсмен.
- Бегаем или плаваем? - поинтересовалась мама, не оборачиваясь.
- Прыгаем, - сообщил голос.
- И как получается? - съехидничала мама.
- Лучше всех в мире... - признался голос.
Мама задохнулась от возмущения.
- Вы еще скажите, что вы - Валерий Бруммель!
Троллейбус подкатывал к остановке.
- Но я и есть Валерий Бруммель... - после паузы сообщил голос. Тут мама обернулась все-таки. Это несомненно был Валерий Бруммель. Двери распахнулись, и толпа хлынула на остановку.
- Ладно, - решительно сказала мама. - Встретимся вечером. В... - и назвала время.

Тролейбус сомкнул двери и увез вдоль по Невскому осчастливленного Бруммеля

А вечером она поняла, что не помнит ни места, ни времени назначенного свидания.

Мою маму вполне стоило бы придумать.
redtigra: (bebebe)
Дело было весной. Мама моя отрабатывала "трудовой семестр" - была в начале шестидесятых такая фигня в вузах страны - трудясь продавщицей в ДЛТ. Жила она на углу Владимирского и Литейного, и до работы можно было дойти пешком, если не спешить. Но мама опаздывала и втиснулась в троллейбус, идущий по Невскому.

Моя мама была в юности весьма привлекательной особой и мужским вниманием отнюдь не обделена, поэтому приятный мужской голос над ухом, предложивший встретиться, шока не вызвал, а вызвал раздражение - она опаздывала, а тут еще всякие.

- Дел у меня других нет, с вами встречаться, - отрезала мама.
- Ну давайте попробуем? - настаивал голос из-за плеча. Сам обладатель голоса, судя по всему, находился с мамой в тесном физическом контакте, какового избежать в толчее питерского троллейбуса невозможно. - Я хороший. Непьющий. Спортсмен.
- Бегаем или плаваем? - поинтересовалась мама, не оборачиваясь.
- Прыгаем, - сообщил голос.
- И как получается? - съехидничала мама.
- Лучше всех в мире... - признался голос.
Мама задохнулась от возмущения.
- Вы еще скажите, что вы - Валерий Бруммель!
Троллейбус подкатывал к остановке.
- Но я и есть Валерий Бруммель... - после паузы сообщил голос. Тут мама обернулась все-таки. Это несомненно был Валерий Бруммель. Двери распахнулись, и толпа хлынула на остановку.
- Ладно, - решительно сказала мама. - Встретимся вечером. В... - и назвала время.

Тролейбус сомкнул двери и увез вдоль по Невскому осчастливленного Бруммеля

А вечером она поняла, что не помнит ни места, ни времени назначенного свидания.

Мою маму вполне стоило бы придумать.
redtigra: (Default)


Если бы я даже захотела (плохо себе это представляю) заявить, что евреи не воевали, у меня бы ничего не вышло. Дед мой, Вильнер Арон Ефимович, инженер-мостостроитель на гражданке, коммунист, прошел всю войну и закончил ее под Кенигсбергом. После этого его часть продолжила воевать на Востоке, а он остался в Германии комендантом.

Настоящий мужик был дед - в самом лучшем смысле этого слова.

Военная его карьера началась недотрагически. Получив новое обмундирование, включавшее помимо всего прочего новенький вещмешок с большими металлическими пряжками на ремнях, молодой дед сдуру, растерявшись, вывернул на нейтралку, где и был снят "кукушкой" из ближайшего леска. Лежал, обливаясь кровью почему-то из руки, слева болела грудь, перепуганный, не в силах шевельнуться от шока; другой новобранец пополз за ним - и не дополз, его "кукушка" точно клюнула в темя. Дождавшись темноты, дед выполз сам. "Кукушка" облажалась без вины - снайпер выстрелил на блеск широкой металлической пряжки, пуля срикошетила и пробила кисть руки навылет, даже не раздробив кистевых костей. В госпитале он пробыл недолго.

Знавший в совершенстве идиш, он был отправлен на курсы переводчиков - это оттуда он привез легендарный словарик. Уже к середине войны он говорил по-немецки свободно, с выговором какой-то из северных земель. Воевал в полковой разведке. Командовал ротой уголовников - недолго, но успешно. Много раз ходил за линию фронта. После сообщения о капитуляции участвовал в ликвидации несдавшегося отряда эсэсовцев, засевшего на небольшом островке и отбивавшегося так, что небу было жарко. В итоге поплыл туда на лодке один - и вернулся, и оставшиеся полтора десятка немцев сдались. Я не знаю, как он это сделал - дед никогда не рассказывал.

Дед говорил, что в среднем за линию фронта ходят дважды. На третий раз - не возвращаются. Те, кто ходят дольше - он сам в том числе - укладываются в статистку, потому что огромное количество людей не возвращается в первый раз. И небесная ладонь берегла его - та пробитая рука так и осталась единственным ранением.

В день 9 мая сорок пятого года он пришел в офицерскую столовую. Навстречу ему шел летчик полковой разведки, пьяный уже в дым.

- О! - сказал летчик, с которым они воевали бок о бок больше года. Глаза летчика не фокусировались, он был пьян до полного дурмана. - Еврей! - и ткнул пальце в орден Красной Звезды на гимнастерке деда. - С орденом! Все жиды ордена покупают в Ташкенте на базаре...

В следующую минуту он, воя, пытался отодрать от лица тарелку с дымящейся едой, которую дед, не долго думая, на него надел. Пока он выл, дед отобрал у него пистолет и припечатал тарелку ударом кулака поплотнее.

Через два часа они бродили в обнимку, пьянее некуда. Летчик клялся ему в вечной любви.

- Алик, - говорил он, икая, - я таких как ты вообще не видал. Не видал Ты такой мужик... такой... ух какой мужик!

Тут он не ошибся.

Оставшись в Германии комендантом, он отправился искать дом, в котором можно было поселить семью. Ему рассказали, что неподалеку есть дом, который даже не грабят, потому что там живут привидения. Дед хмыкнул и пошел. Дом стоял неподалеку, был в меру большой и действительно почти не разграблен. Дед вошел и медленно пошел по комнатам.

Он не испугался, когда словно над самым ухом заплакала, запричитала по-немецки женщина, призывая Господа, выкрикивая имя. Он был молод, храбр, он был коммунист, он знал, что такое электричество и радио, он вытащил пистолет и пошел по дому. Он обошел дом от крыши до подвала. Голос звучал одинаково везде, женщина плакала, кричала и звала. Радио он не нашел. Проводов тоже. Электричества в доме не было. Женщина все плакала и звала.

Он спрятал пистолет. И ушел. И в дом этот больше никогда не возвращался.

Он был коммунистом, мой дед, он стал коммунистом на фронте и оставался им до последнего дня, не жег партбилета, не отказывался ни от чего. Но он никогда не был ни слепым, ни глупцом. Поэтому, возвращаясь на родину и везя с собой пакет сопроводительных документов, он понимал, что свободы - и вероятно, жизни - ему отмеряно ровно до того момента, пока документы дойдут докуда надо. Он был в Германии, он работал комендантом, он был еврей. И он, как уже было сказано, не был дураком.

Он сделал вещь, которая не укладывается у меня в голове. С бабкой вместе они вскрыли над паром сопроводительный пакет и вытащили оттуда несколько листов. Листов, которые были бензином и маслом для "черного воронка", который должен был приехать на улицу Красную, днем или ночью. Один раз - за ним, потом - скорее всего - за его женой. Мой отец, которому было в то время около десяти лет, помнит, как они вскрывали пакет на маленькой кухне. "Облегченный" пакет, не дыша, запечатали обратно.

Пакет несколько недель добирался до положенных царственных рук. Разумеется, по описи недостающих документов хватились, но пакет был запечатан, а дед твердил свое "Не могу знать". Тогда было очень много дел. На него махнули рукой. Он остался на свободе.

Комментарии, думаю, не нужны.

После войны он начал здорово зашибать, как почти все фронтовики. Развелся, уже после рождения второго ребенка. Начал спиваться. Я не знаю, что произошло, но в один день он зашибать перестал. Просто перестал. Никаких завязываний - он по-прежнему до самой смерти аппетитно и немало пил - и всегда в меру. Редкое мужское умение.

Он мог одобрять или не одобрять, соглашаться или не соглашаться, но у него были очень жесткие приоритеты. Он был тяжелый человек, с крепким, непростым характером. Но он был Семья. Члены семьи могли не разговаривать друг с другом, но они обязательно встречались у деда.

На него всегда можно было рассчитывать. Когда мне было десять лет, отец попал в мурманскую больницу с двусторонней пневмонией, дед позвонил и спросил мать, с которой был в прохладных отношениях (он считал, что она увела отца от семьи и сына; это не так, но он был упрям, упрямство у меня, кажется, его): "Когда тебе удобно, чтоб я приехал?" Он, совсем пожилой, ездил в больницу к отцу, когда папа лежал в коме. Я гонялась за ними полгода, пытаясь отдать ему деньги, которые он тогда нам одолжил - он отпинывался с нестариковской силой.

Гордец, некнижный умник, к концу жизни похожий на печального орангутана - я вижу, как те же черты обретает, старея, мой папа.

Я его любила. Единственного из родственников с отцовской стороны.

Он умер десять лет назад, в возрасте восьмидесяти лет, от рака, тридцать лет прожив в счастливом втором браке. Его вторая жена вот уже десять лет плачет ночами, повторяя: "Если бы дедушка был жив...".

До последних лет он смущался, когда ему уступали место в транспорте - мучаясь больными ногами. До последних дней мог обаять любую женщину любого возраста - впрочем, он это и делал, совершенно бессознательно, просто было в нем настоящее, рафинированное мужское обаяние. С тех пор я с огромной внутренней неловкостью отношусь к транспортным крикунам о пролитой крови и невыспанных ночах - дед не любил пользоваться ветеранскими привилегиями и уж тем более не кричал о войне - ни на улице, ни дома. Он вообще рассказывал о войне мало и неохотно. Мне - почти никогда, большую часть я знаю от отца.

Иногда мне его не хватает, как не хватает моего детства, походов к нему в гости с отцом, не хватает его грубой щетины, коловшей щеку при поцелуе, запаха сигарет "Опал", коричневой пачки на полочке в ванной комнате; не хватает его спокойной несловесной любви - он очень любил внуков, всех. Я нечасто об этом думаю, но я помню.

Так получилось, что то, с чем я связана личным, ощущаю и понимаю острее - а кто нет, с другой стороны.

С праздником.

Спасибо вам.

Жалко, что ты не дожил, дед.
redtigra: (Default)


Если бы я даже захотела (плохо себе это представляю) заявить, что евреи не воевали, у меня бы ничего не вышло. Дед мой, Вильнер Арон Ефимович, инженер-мостостроитель на гражданке, коммунист, прошел всю войну и закончил ее под Кенигсбергом. После этого его часть продолжила воевать на Востоке, а он остался в Германии комендантом.

Настоящий мужик был дед - в самом лучшем смысле этого слова.

Военная его карьера началась недотрагически. Получив новое обмундирование, включавшее помимо всего прочего новенький вещмешок с большими металлическими пряжками на ремнях, молодой дед сдуру, растерявшись, вывернул на нейтралку, где и был снят "кукушкой" из ближайшего леска. Лежал, обливаясь кровью почему-то из руки, слева болела грудь, перепуганный, не в силах шевельнуться от шока; другой новобранец пополз за ним - и не дополз, его "кукушка" точно клюнула в темя. Дождавшись темноты, дед выполз сам. "Кукушка" облажалась без вины - снайпер выстрелил на блеск широкой металлической пряжки, пуля срикошетила и пробила кисть руки навылет, даже не раздробив кистевых костей. В госпитале он пробыл недолго.

Знавший в совершенстве идиш, он был отправлен на курсы переводчиков - это оттуда он привез легендарный словарик. Уже к середине войны он говорил по-немецки свободно, с выговором какой-то из северных земель. Воевал в полковой разведке. Командовал ротой уголовников - недолго, но успешно. Много раз ходил за линию фронта. После сообщения о капитуляции участвовал в ликвидации несдавшегося отряда эсэсовцев, засевшего на небольшом островке и отбивавшегося так, что небу было жарко. В итоге поплыл туда на лодке один - и вернулся, и оставшиеся полтора десятка немцев сдались. Я не знаю, как он это сделал - дед никогда не рассказывал.

Дед говорил, что в среднем за линию фронта ходят дважды. На третий раз - не возвращаются. Те, кто ходят дольше - он сам в том числе - укладываются в статистку, потому что огромное количество людей не возвращается в первый раз. И небесная ладонь берегла его - та пробитая рука так и осталась единственным ранением.

В день 9 мая сорок пятого года он пришел в офицерскую столовую. Навстречу ему шел летчик полковой разведки, пьяный уже в дым.

- О! - сказал летчик, с которым они воевали бок о бок больше года. Глаза летчика не фокусировались, он был пьян до полного дурмана. - Еврей! - и ткнул пальце в орден Красной Звезды на гимнастерке деда. - С орденом! Все жиды ордена покупают в Ташкенте на базаре...

В следующую минуту он, воя, пытался отодрать от лица тарелку с дымящейся едой, которую дед, не долго думая, на него надел. Пока он выл, дед отобрал у него пистолет и припечатал тарелку ударом кулака поплотнее.

Через два часа они бродили в обнимку, пьянее некуда. Летчик клялся ему в вечной любви.

- Алик, - говорил он, икая, - я таких как ты вообще не видал. Не видал Ты такой мужик... такой... ух какой мужик!

Тут он не ошибся.

Оставшись в Германии комендантом, он отправился искать дом, в котором можно было поселить семью. Ему рассказали, что неподалеку есть дом, который даже не грабят, потому что там живут привидения. Дед хмыкнул и пошел. Дом стоял неподалеку, был в меру большой и действительно почти не разграблен. Дед вошел и медленно пошел по комнатам.

Он не испугался, когда словно над самым ухом заплакала, запричитала по-немецки женщина, призывая Господа, выкрикивая имя. Он был молод, храбр, он был коммунист, он знал, что такое электричество и радио, он вытащил пистолет и пошел по дому. Он обошел дом от крыши до подвала. Голос звучал одинаково везде, женщина плакала, кричала и звала. Радио он не нашел. Проводов тоже. Электричества в доме не было. Женщина все плакала и звала.

Он спрятал пистолет. И ушел. И в дом этот больше никогда не возвращался.

Он был коммунистом, мой дед, он стал коммунистом на фронте и оставался им до последнего дня, не жег партбилета, не отказывался ни от чего. Но он никогда не был ни слепым, ни глупцом. Поэтому, возвращаясь на родину и везя с собой пакет сопроводительных документов, он понимал, что свободы - и вероятно, жизни - ему отмеряно ровно до того момента, пока документы дойдут докуда надо. Он был в Германии, он работал комендантом, он был еврей. И он, как уже было сказано, не был дураком.

Он сделал вещь, которая не укладывается у меня в голове. С бабкой вместе они вскрыли над паром сопроводительный пакет и вытащили оттуда несколько листов. Листов, которые были бензином и маслом для "черного воронка", который должен был приехать на улицу Красную, днем или ночью. Один раз - за ним, потом - скорее всего - за его женой. Мой отец, которому было в то время около десяти лет, помнит, как они вскрывали пакет на маленькой кухне. "Облегченный" пакет, не дыша, запечатали обратно.

Пакет несколько недель добирался до положенных царственных рук. Разумеется, по описи недостающих документов хватились, но пакет был запечатан, а дед твердил свое "Не могу знать". Тогда было очень много дел. На него махнули рукой. Он остался на свободе.

Комментарии, думаю, не нужны.

После войны он начал здорово зашибать, как почти все фронтовики. Развелся, уже после рождения второго ребенка. Начал спиваться. Я не знаю, что произошло, но в один день он зашибать перестал. Просто перестал. Никаких завязываний - он по-прежнему до самой смерти аппетитно и немало пил - и всегда в меру. Редкое мужское умение.

Он мог одобрять или не одобрять, соглашаться или не соглашаться, но у него были очень жесткие приоритеты. Он был тяжелый человек, с крепким, непростым характером. Но он был Семья. Члены семьи могли не разговаривать друг с другом, но они обязательно встречались у деда.

На него всегда можно было рассчитывать. Когда мне было десять лет, отец попал в мурманскую больницу с двусторонней пневмонией, дед позвонил и спросил мать, с которой был в прохладных отношениях (он считал, что она увела отца от семьи и сына; это не так, но он был упрям, упрямство у меня, кажется, его): "Когда тебе удобно, чтоб я приехал?" Он, совсем пожилой, ездил в больницу к отцу, когда папа лежал в коме. Я гонялась за ними полгода, пытаясь отдать ему деньги, которые он тогда нам одолжил - он отпинывался с нестариковской силой.

Гордец, некнижный умник, к концу жизни похожий на печального орангутана - я вижу, как те же черты обретает, старея, мой папа.

Я его любила. Единственного из родственников с отцовской стороны.

Он умер десять лет назад, в возрасте восьмидесяти лет, от рака, тридцать лет прожив в счастливом втором браке. Его вторая жена вот уже десять лет плачет ночами, повторяя: "Если бы дедушка был жив...".

До последних лет он смущался, когда ему уступали место в транспорте - мучаясь больными ногами. До последних дней мог обаять любую женщину любого возраста - впрочем, он это и делал, совершенно бессознательно, просто было в нем настоящее, рафинированное мужское обаяние. С тех пор я с огромной внутренней неловкостью отношусь к транспортным крикунам о пролитой крови и невыспанных ночах - дед не любил пользоваться ветеранскими привилегиями и уж тем более не кричал о войне - ни на улице, ни дома. Он вообще рассказывал о войне мало и неохотно. Мне - почти никогда, большую часть я знаю от отца.

Иногда мне его не хватает, как не хватает моего детства, походов к нему в гости с отцом, не хватает его грубой щетины, коловшей щеку при поцелуе, запаха сигарет "Опал", коричневой пачки на полочке в ванной комнате; не хватает его спокойной несловесной любви - он очень любил внуков, всех. Я нечасто об этом думаю, но я помню.

Так получилось, что то, с чем я связана личным, ощущаю и понимаю острее - а кто нет, с другой стороны.

С праздником.

Спасибо вам.

Жалко, что ты не дожил, дед.

Лоси

Feb. 20th, 2004 07:15 pm
redtigra: (Default)
Про лосей. Шедевр, по-моему.

А мама моя рассказывала, как они сидели в экспедиции, кажется, в Хибинах. И у одного из ребят случился день рождения. И завхоз - пробивной такой мужик - достал где-то ведро молодой картошки - ах, это же была мечта, праздник желудка. И экспедиция ушла по своим делам, а маму оставила чистить картошку. И мама ее почистила, и оставила у палатки, и ушла заниматься своими делами в палатку. И занималась, пока не услышала страный хруп.

Высунувшись из палатки, она обнаружила двух лосей, которые выпихивали друг друга от ведра, с аппетитом уминая чищеную картошку. Мама было бросилась отбивать, но две пары развесистых рогов дали ей понять, что с эмоциями лучше погодить, а то сперва вспылишь, потом сгоришь.

Экспедиция по возвращении обнаружила пустое ведро и безутешно рыдающую маму. Лоси, закончив трапезу, спокойно удалились, не дожидаясь возмездия.

Завхоз сказал, что плакать не надо, он достанет еще. И достал. Единогласно было решено дать маме реабилитироваться. И мама вновь осталась на картошке.

На этот раз лоси вышли немного раньше. Поэтому им пришлось частично есть нечищенную картошку. Впрочем, претензий они не предъявляли. Маму вежливо, но настойчиво загнали в палатку, потрясая рогами. Мать клянется, что лоси были те же самые.

Экспедиция ее не убила. Молодые были, веселые. Просто ржали полчаса, как лоси. Если лоси ржут.
redtigra: (bebebe)
Все собираюсь рассказать эту историю, да никак не соберусь. .

История эта произошла много лет назад, когда мы снимали двухкомнатную квартиру пополам с [livejournal.com profile] yana_mouse - снимать отдельную финансы тогда не позволяли никому из нас, а мы к тому времени были все достаты до крайности: мы - коммуналками, Яська - жизнью с родителями.

Я тогда только кончила институт, работы не было, Стр делал "кушатьхотелки", которые мы реализовывали всеми возможными способами, а я обрабатывала ему деревяшечки. Делали мы это ночами, ложились спать часов в пять, благо оба "совы". Яська же, цивильный человек, ходила на работу и потому вставала тогда, когда мы начинали видеть второй сон.

И вот в одно такое утро я просыпаюсь оттого, что Яська шебаршит в нашей комнате.

- Что случилось? - спрашиваю, еле разлепив глаза.

Яська извиняющимся жестом прижимает лапки к груди и жалобно говорит:

- Я понимаю, что вопрос глупый. Но ты случайно не брала мои контактные линзы?

Я выразительно кручу пальцем у виска. Яська, бормоча под нос: "Я их убирала в холодильник!", удалается шуршать на кухню и в окрестности. Я лежу десять минут, слыша,как она шебаршится, думая, что она наверняка оставила их на столе, а не в холодильнике, а наш Рыбка, котик с ручкой, наверняка не смог пройти мимо. Наконец, не выдержав, встаю, и мы начинаем шебаршиться вместе. Все это время в бэкграунде вертится мысль, что если это Рыба угнал линзы (а это наверняка он!), то он - к бабке не ходи - загнал их под холодильник, куда загоняет все свои игрушки. Но двигать холодильник мне не хочется, и мы методично обыскиваем Яськину комнату, как Насреддин, искавший монетку под фонарем, а не в доме, потому что там светлее, в процессе шепотом ворча и переругиваясь.

Еще через пятнадцать минут терпение моего мужа истощается. По коридору мимо нас проносится фигура с закрытыми глазами и скрывается за поворотом на кухню. Спустя десять секунд оттуда раздается грохот, а затем гневный вопль [livejournal.com profile] a_str.

Кончно, линзы были под холодильником. Когда Стрейнджер гневным рывком в полуприседе рванул холодильник в сторону, на него упала стоявшая за холодильником гладильная доска. Которая в процессе падения зацепила розетку в стене и вывернула ее с корнем.

А теперь представьте себе, что может сказать человек, который не проспал и двух часов после бессонной ночи, в течение которой он рисовал не подымая головы, который вынужден искать то, что потеряла одна курица, и что она на пару с другой курицей не может найти, хотя предмет находится в самом легкопредположимом месте, причем в процессе поисков приходится двигать небольшой, но тяжелый холодильник, после чего на голову тебе падает увесистая доска, по пути выворачивая розетку из хрупкой стены, так что тебе ее чинить, да еще, скорее всего, без цемента не обойтись?

Представили?

Так вот, мой муж проревел буквально следующее:
Read more... )
Я им очень горжусь.
redtigra: (bebebe)
Все собираюсь рассказать эту историю, да никак не соберусь. .

История эта произошла много лет назад, когда мы снимали двухкомнатную квартиру пополам с [livejournal.com profile] yana_mouse - снимать отдельную финансы тогда не позволяли никому из нас, а мы к тому времени были все достаты до крайности: мы - коммуналками, Яська - жизнью с родителями.

Я тогда только кончила институт, работы не было, Стр делал "кушатьхотелки", которые мы реализовывали всеми возможными способами, а я обрабатывала ему деревяшечки. Делали мы это ночами, ложились спать часов в пять, благо оба "совы". Яська же, цивильный человек, ходила на работу и потому вставала тогда, когда мы начинали видеть второй сон.

И вот в одно такое утро я просыпаюсь оттого, что Яська шебаршит в нашей комнате.

- Что случилось? - спрашиваю, еле разлепив глаза.

Яська извиняющимся жестом прижимает лапки к груди и жалобно говорит:

- Я понимаю, что вопрос глупый. Но ты случайно не брала мои контактные линзы?

Я выразительно кручу пальцем у виска. Яська, бормоча под нос: "Я их убирала в холодильник!", удалается шуршать на кухню и в окрестности. Я лежу десять минут, слыша,как она шебаршится, думая, что она наверняка оставила их на столе, а не в холодильнике, а наш Рыбка, котик с ручкой, наверняка не смог пройти мимо. Наконец, не выдержав, встаю, и мы начинаем шебаршиться вместе. Все это время в бэкграунде вертится мысль, что если это Рыба угнал линзы (а это наверняка он!), то он - к бабке не ходи - загнал их под холодильник, куда загоняет все свои игрушки. Но двигать холодильник мне не хочется, и мы методично обыскиваем Яськину комнату, как Насреддин, искавший монетку под фонарем, а не в доме, потому что там светлее, в процессе шепотом ворча и переругиваясь.

Еще через пятнадцать минут терпение моего мужа истощается. По коридору мимо нас проносится фигура с закрытыми глазами и скрывается за поворотом на кухню. Спустя десять секунд оттуда раздается грохот, а затем гневный вопль [livejournal.com profile] a_str.

Кончно, линзы были под холодильником. Когда Стрейнджер гневным рывком в полуприседе рванул холодильник в сторону, на него упала стоявшая за холодильником гладильная доска. Которая в процессе падения зацепила розетку в стене и вывернула ее с корнем.

А теперь представьте себе, что может сказать человек, который не проспал и двух часов после бессонной ночи, в течение которой он рисовал не подымая головы, который вынужден искать то, что потеряла одна курица, и что она на пару с другой курицей не может найти, хотя предмет находится в самом легкопредположимом месте, причем в процессе поисков приходится двигать небольшой, но тяжелый холодильник, после чего на голову тебе падает увесистая доска, по пути выворачивая розетку из хрупкой стены, так что тебе ее чинить, да еще, скорее всего, без цемента не обойтись?

Представили?

Так вот, мой муж проревел буквально следующее:
Read more... )
Я им очень горжусь.
redtigra: (Default)
Взяла у друзей книжку популярного ныне фэнтезийного автора - попытка номер два. Старое азбучное издание. На обложке аннотация, в которой написано: "Атилло еще не разгромил Рим". Акело промахнулось, радостно запела Янка, прочитав текст над моим указательным пальцем. Акело промахнулось. "Азбука" верна себе.

Сразу вспомнилось, как по коридору "Азбуки" бегал безутешный Тишинин, потрясая Булгаковым, изданным в карманной серии. На обложке большими черными буквами на желтом фоне значилось: "ДЬВОЛИАДА". Тираж так и был отпечатан, спохватились уже потом. Книга так и пшла в магазины, и кто-то даже ее купил - допускаю, что ради обложки.

Тотчас вспомнилась история девяносто лохматых годов, когда оба мы подрабатывали в "Азбуке" - я редактурами, а Стр - редактурами и срочными переводами, в основном, всякой фэнтезийной фигни, на которую был большой бум. У нас полполки авторских Ториров, Кейнов и прочей лабуды - что с ними делать, не понятно, а выкидывать - жалко. Выпускающим редактором всей этой хереси сидел Тишинин.

Однажды в дом ворвался разъяренный Стрейнджер, размахивая очередным авторским "Ториром", если память мне не изменяет, и не поздоровавшись, устремился прямо к компьютеру. "Я этого не писал!" - бормотал он под нос. "Я этого не писал!" - продолжал он твердить, спешно открывая файл. "Я. Этого. Не писал." - с трудноописуемой интонацией сказал он, распрямляясь и тыкая пальцем в экран.

Еще месяц после этой истории тучный Тишинин старался не встречаться с моим не слишком крупным мужем в коридорах, а при встрече прятался за предметы мебели и клялся мамой, что это не он, а вовсе корректоры, не иначе их бес попутал. До сих пор не знаю, почему Стрейнджер его не убил. Обессилел от смеха, наверное.

В переводе очередной побасенки фигурировал, натурально, главный герой с группой единомышленников. Разумеется, имело место путешествие с ночным привалом, где герои расседлали лошадей и (примерно цитирую) "повесили каждой по торбе с овсом".

Тишинин вставил в эту фразу два слова. ДВА. И чуть не поплатился жизнью.

Эти слова:

НА СПИНУ
redtigra: (Default)
Взяла у друзей книжку популярного ныне фэнтезийного автора - попытка номер два. Старое азбучное издание. На обложке аннотация, в которой написано: "Атилло еще не разгромил Рим". Акело промахнулось, радостно запела Янка, прочитав текст над моим указательным пальцем. Акело промахнулось. "Азбука" верна себе.

Сразу вспомнилось, как по коридору "Азбуки" бегал безутешный Тишинин, потрясая Булгаковым, изданным в карманной серии. На обложке большими черными буквами на желтом фоне значилось: "ДЬВОЛИАДА". Тираж так и был отпечатан, спохватились уже потом. Книга так и пшла в магазины, и кто-то даже ее купил - допускаю, что ради обложки.

Тотчас вспомнилась история девяносто лохматых годов, когда оба мы подрабатывали в "Азбуке" - я редактурами, а Стр - редактурами и срочными переводами, в основном, всякой фэнтезийной фигни, на которую был большой бум. У нас полполки авторских Ториров, Кейнов и прочей лабуды - что с ними делать, не понятно, а выкидывать - жалко. Выпускающим редактором всей этой хереси сидел Тишинин.

Однажды в дом ворвался разъяренный Стрейнджер, размахивая очередным авторским "Ториром", если память мне не изменяет, и не поздоровавшись, устремился прямо к компьютеру. "Я этого не писал!" - бормотал он под нос. "Я этого не писал!" - продолжал он твердить, спешно открывая файл. "Я. Этого. Не писал." - с трудноописуемой интонацией сказал он, распрямляясь и тыкая пальцем в экран.

Еще месяц после этой истории тучный Тишинин старался не встречаться с моим не слишком крупным мужем в коридорах, а при встрече прятался за предметы мебели и клялся мамой, что это не он, а вовсе корректоры, не иначе их бес попутал. До сих пор не знаю, почему Стрейнджер его не убил. Обессилел от смеха, наверное.

В переводе очередной побасенки фигурировал, натурально, главный герой с группой единомышленников. Разумеется, имело место путешествие с ночным привалом, где герои расседлали лошадей и (примерно цитирую) "повесили каждой по торбе с овсом".

Тишинин вставил в эту фразу два слова. ДВА. И чуть не поплатился жизнью.

Эти слова:

НА СПИНУ
redtigra: (Default)
Сразу оговорюсь - речь идет о человеке, которого я не очень ощущаяю внутри семьи - скорее, как-то отдельно. Это мой единокровный брат, ныне один из самых молодых профессоров Санкт-Петербурга, кавалер какой-то путинской медали за научные достижения и прочая, и прочая. Живет он отдельно, со своей матерью, встречаемся мы редко, но все-таки он Шуйский, а история, по-моему, вполне тянет на легенду. Итак, поехали...

Ой, нет, еще минуточку. Рассказываю по памяти, слышала давно, не сердитесь на меня, очевидцы и участники, буде влруг таковые случатся.


Когда единственная и любимая дочь в возрасте шести лет заявила, что будет тренером по конному спорту, мои родители удивились, но папа меньше, чем мама. Когда та же дщерь одиннадцать лет спустя, не справившись на тренировке с понесшим коньком, порвала межпозвонковую связку на шее и на полтора месяца угодила в шанцевый воротник, благодяря которому смахивала на Рылеева, а в справке так и осталось памятником некомпетентости питерских врачей "компрессионный перелом позв., С5" - они удивились меньше. Когда полтора года спустя после этого неприятного иницидента выяснилось, что библиотека, в которую регулярно ходит ребенок, почти покорно воспринявший "вето" на дальнейшую верховую езду, - вовсе не библиотека, папа уже, боюсь, не удивился совсем. Думаю, он уверен в глубине души, что какая-то именно его хромосома имеет гриву и хвост. Потому что невозможно объяснить иначе тот факт, что его же сын, рожденный в первом браке от совершенно другой женщины, примерно в том же возрасте заболел той же лошадиной лихорадкой.
Страшная история про князьев, улан и автотранспорт... )
redtigra: (Default)
Сразу оговорюсь - речь идет о человеке, которого я не очень ощущаяю внутри семьи - скорее, как-то отдельно. Это мой единокровный брат, ныне один из самых молодых профессоров Санкт-Петербурга, кавалер какой-то путинской медали за научные достижения и прочая, и прочая. Живет он отдельно, со своей матерью, встречаемся мы редко, но все-таки он Шуйский, а история, по-моему, вполне тянет на легенду. Итак, поехали...

Ой, нет, еще минуточку. Рассказываю по памяти, слышала давно, не сердитесь на меня, очевидцы и участники, буде влруг таковые случатся.


Когда единственная и любимая дочь в возрасте шести лет заявила, что будет тренером по конному спорту, мои родители удивились, но папа меньше, чем мама. Когда та же дщерь одиннадцать лет спустя, не справившись на тренировке с понесшим коньком, порвала межпозвонковую связку на шее и на полтора месяца угодила в шанцевый воротник, благодяря которому смахивала на Рылеева, а в справке так и осталось памятником некомпетентости питерских врачей "компрессионный перелом позв., С5" - они удивились меньше. Когда полтора года спустя после этого неприятного иницидента выяснилось, что библиотека, в которую регулярно ходит ребенок, почти покорно воспринявший "вето" на дальнейшую верховую езду, - вовсе не библиотека, папа уже, боюсь, не удивился совсем. Думаю, он уверен в глубине души, что какая-то именно его хромосома имеет гриву и хвост. Потому что невозможно объяснить иначе тот факт, что его же сын, рожденный в первом браке от совершенно другой женщины, примерно в том же возрасте заболел той же лошадиной лихорадкой.
Страшная история про князьев, улан и автотранспорт... )
redtigra: (Default)
А прабабка моя была натуральной колдуньей. По крайней мере, карты говорили с ней, как соседка, забежавшая за луковицей. Поэтому бабка гадать не любила и делала это очень редко и всегда бесплатно.

(Однажды к ней пришел старый друг и сказал - сын поехал с друзьями к морю, должен был приехать неделю назад, а все нет, мать места не находит... Бабка разложила карты, хмыкнула и сказала: "Иди домой, он у калитки запертой торчит" - и так оно и было в точности. История повторилась год спустя, только бабка долго мялась, а когда наконец разложила - побледнела и сказала только: "Готовь Шуру" - жену, то есть. Парень утонул уже несколько дней тому, а перетрусившие дружки боялись сообщить родителям...)

Вообще, мы ведь тут о легендах, да? - так что я не буду рассказывать о "лидии" прямо над обеденным столом во дворе и "изабелле" на решетке сразу за калиткой, о тарелках кубанского борща, рыжее самого рыжего тигра, оставлявшего рыжую поволоку на фаянсе, и о долме, которая едва не проглатывалась вместе с языком; не будем о смутной иконке Спаса Нерукотворного в уголке ее комнаты, и пиявок, которыми она лечилась от давления - они были в шашечку, как такси; о соседских голубях, которым мы носили с дедом арбузные семечки - они были теплые, настоящие турманы, и несли крошечные яйца, завораживавшие миниатюрным совершенством; скажу лишь, что меня в этом доме любили до дрожи и не давали в обиду даже матери. "Я вас с Валеркой сколько раз мыла?! - наступала бабушка на внучку, сиречь мою маму. - Я вас хоть раз ругала?! Подумаешь - трусы постирать! Пусть бегает!" Именно она решила проблему поедания ребенком арбузов традиционным южным способом - раздеванием до трусов, почему-то моим омурманившимся родителям это в голову не пришло.

А ведь мягчайшая бабушка моя была отнюдь не мягкотелой. В годы после гражданской, когда голод пожирал деревни и уезды, бабка посадила деда с двумя детьми и бочкой жмыха, а сама моталась по городам и весям на прицепах и буферах, в дождь и в холод, волокла какие-то мешки, билась с продразверсточниками - и даже не всегда проигрывала! Бабушку мою, мамину маму, в те годы едва не съели - их с подругой пытались заманить в кусты на конфету - конфету, подумать только! Это когда и хлеба не было, и живот не отлипал от позвоночника! И подружка поддалась, а бабушка, как и все женщины нашей семьи отличавшаяся редким послушанием в юном возрасте (и режким норовом в зрелом), памятуя родительские наказы, отскочила и опрометью кинулась домой. Дед. к сожалению, отсутствовал, вернулся только к вечеру и, выслушав рассказ дочери, взял топор и пошел собирать мужиков. Нечто среднее между домом и шалашом поодаль от дороги нашли не без труда, но довольно быстро. В подробности вдаваться не хочется, дед не любил об этом вспоминать. Обитатели логова промышляли продажей пирожков с мясом на вокзале. Мясо было в основном детское - мерзавцы ловили голодных детей по всей округе. Выродков повязали и, насколько я помню, расстреляли.

А бабушка моталась, мерзла, мокла, ругалась - и выжила! И вытащила своих - и мужа, и детей.

(Ох, эти женщины моей семьи! Все они по маминой линии такие, и мама в том числе - если нельзя вместе, то уж лучше сама, страшней бояться за того, кого любишь, чем бояться за себя, если нужно что-то делать - делать, повыть можно и потом, при сытых и здоровых свих. "Счастье - это когда все дома!" - этот вопль мультипликационной вороны мама всегда почитала за первейший девиз, и по-моему, это у нее наследственное.)

Дед, впрочем, ей не уступал. И именно с дедовым характером и связана главная легенда маминой ветви.

На войну его не взяли - он был уже стар и нездоров. Семья попала в оккупацию и эвакуироваться не успела. Были ли у него связи с партизанами - не знаю, как-то не спрашивала никогда. Метла как-то мела то мимо, то над головой, немцы наступали и потому были благодушны - пока все не переломилось. Красная армия была совсем рядом, и озверевшие от ужаса наци хватали всех, кто попадал под руку, не забывая педантично оформить бумаги. Между взятием и расстрелом во рву неподалеку - на виселицы не было времени - проходило обычно от получаса до нескольких часов.

И вот однажды перед сидевшим на крылечке дедом затормозил мотоцикл и, аккуратно козырнув, подтянутый гестаповец с акцентом сообщил, что у него бумаги на арест Якова Макарова.

Дед и бровью не повел.

- Накладочка! - сказал он, спокойно глядя в глаза гестаповцу, не выказывая ни малейшего страха, а лишь положенное вежливое почтение. - Его вчера забрали. Ваши, вроде, и забрали.

Немец козырнул, извинился и затарахтел прочь. Дед вошел в дом и упал.

На следующий день Красная Армия вошла в станицу, в которой они жили тогда. Обман вскрыть не успели. Выигранные сутки оказались решающими.

Я их очень любила обоих. Мне тепло о них вспоминать - я помню их лучше, чем должна бы. И этой историей я закончу легенды материнской ветви нашей семьи. А продолжу отцовской, надеясь, что не слишком надоела.
redtigra: (Default)
В Абастумани находилась резиденция кого-то из родственников царской семьи, думаю, что того самого, который основал знаменитую Абастуманскую лабораторию, а может, и нет, не знаю точно. Так или иначе, после революционного грабления награбленного дед с гордостью привез бабке кусок холста, уляпанный маслянной краской. На холсте сидела небрежно нарисованная рыжеволосая женщина в чем мать родила.
Это был эскиз к "Купальщице" Ренуара.

Бабка взвыла в голос и погналась за дедом с предметом кухонной утвари. Read more... )
redtigra: (Default)
В Абастумани находилась резиденция кого-то из родственников царской семьи, думаю, что того самого, который основал знаменитую Абастуманскую лабораторию, а может, и нет, не знаю точно. Так или иначе, после революционного грабления награбленного дед с гордостью привез бабке кусок холста, уляпанный маслянной краской. На холсте сидела небрежно нарисованная рыжеволосая женщина в чем мать родила.
Это был эскиз к "Купальщице" Ренуара.

Бабка взвыла в голос и погналась за дедом с предметом кухонной утвари. Read more... )
redtigra: (Default)
Деда и бабушку по маме я не застала - дед умер за четыре года до моего рождения, а бабушка - через полгода после. Названа я была в ее честь и очень похожа на нее внешне; говорят, скорпионы забирают жизнь кого-то из семьи, появляясь на свет, надеюсь, что это просто легенда.
Бабушка моя была основательницей и первой директрисой математической "тридцатки", ее там помнят и любят до сих пор. Говорят, что при личной встрече она производила впечатление сногсшибательной красавицы, и хотя по снимкам это кажется не очень убедительным, количество личных свидетельств представляется весьма репрезентативным.

Ее муж, мой дед, Нахум Фейгин, был... контрразведчиком, сидел в Голландии, переправлял наших ребят в Испанию, изображая из себя, и весьма убедительно, немецкого торговца лесом - немецкий он (как и дед со стороны отца) знал в совершенстве. Когда бригаду, работавшую на этом задании, отозвали в Союз, он по каким-то причинам задержался и... остался жив, хотя и вылетел из партии; друзья его были расстреляны почти поголовно, дед же выскочил из под страшных прутьев сталинского помела с обожженным хвостом, но целым, и в оттепель был восстановлен в партии.

Про деда я знаю только одну легенду - как он выламывал печку. Read more... )
redtigra: (Default)
Деда и бабушку по маме я не застала - дед умер за четыре года до моего рождения, а бабушка - через полгода после. Названа я была в ее честь и очень похожа на нее внешне; говорят, скорпионы забирают жизнь кого-то из семьи, появляясь на свет, надеюсь, что это просто легенда.
Бабушка моя была основательницей и первой директрисой математической "тридцатки", ее там помнят и любят до сих пор. Говорят, что при личной встрече она производила впечатление сногсшибательной красавицы, и хотя по снимкам это кажется не очень убедительным, количество личных свидетельств представляется весьма репрезентативным.

Ее муж, мой дед, Нахум Фейгин, был... контрразведчиком, сидел в Голландии, переправлял наших ребят в Испанию, изображая из себя, и весьма убедительно, немецкого торговца лесом - немецкий он (как и дед со стороны отца) знал в совершенстве. Когда бригаду, работавшую на этом задании, отозвали в Союз, он по каким-то причинам задержался и... остался жив, хотя и вылетел из партии; друзья его были расстреляны почти поголовно, дед же выскочил из под страшных прутьев сталинского помела с обожженным хвостом, но целым, и в оттепель был восстановлен в партии.

Про деда я знаю только одну легенду - как он выламывал печку. Read more... )

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
91011 12 131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios