redtigra: (Default)
Немножко о книгах, чтоб не потерялось. Вообще все-таки мне очень подходит эта электронная жизнь, то тут, то там возникает какая рекомендация, нахожу, складываю в цифровой карман. Потом, правда, не помню, откуда взялось, зато всегда есть запас.

Про две книжки, на память. Во-первых, Байетт, «Детская книга», подсунутая букмейтом – отличная, длинная, такой английский словесный Климт, узор и орнамент, ни дюйма воздуха, ни миллиметра незаполненного холста. В целом экстаз, хотя к концу и выматывающий избытком. Оставляет в голове кучу образов, словно гравированных на подкорке; забыть невозможно. Читается долго, потому что большая; читается быстро, потому что не оторваться – но иногда отрываться все-таки приходится, иначе начинаешь лопаться. Кукольники, сказки, кроличьи норы, кроты и ежики, искусство, инцест, анархия, война, самоубийства, все вместе. Читать Байетт в оригинале мне слабо, но перевод хороший.

Вторая – «Плоть и кровь» Каннингема. Откуда она – не помню, хоть убей, я и про Каннингема не знала, пока не прочла предисловие – оказалось, что это его «Часы». Их я тоже не читала, но случайно посмотрела кино – смотрела ради Мэрил Стрип (отличной), а выяснилось, что больше ради Николь Кидман, которая там так играет Вирджинию Вульф, что опознала я актрису только по титрам. Великая роль, без дураков. Ну и Оскар у нее за эту роль, и поделом.


Тут я заинтересовалась, полезла читать и в первых страницах испытала досадливое «ну конечно» - и эмиграция, и эдипов комплекс, и домашнее насилие, и зачаточный инцест, и абьюз, и все плотно, как кирпичная кладка – ну блин, подумала я, ну что это такое, подумала я, продолжая читать... пока не обнаружила себя на середине книги за вечер. И вот что я вам скажу. По-моему, Каннингем – это о том же, о чем Франзен, только гораздо лучше (простите, любители великого). Франзен плотный как патока, не улыбнешься нигде, и тяжелый, как бетонная плита, от него земля дрожит. Я сквозь него прокопала ход, сквозь «Поправки» и «Свободу» - потому что упрямая, как осел, но так и не полюбила – ни тяжесть его, ни изощренность, ни детальность, этакий он Давид с «Коронацией Наполеона». А Каннингем – живой, дышащий, не-судящий, но смотрящий – мазок широкий, свет рассеянный, и все живое. И какая у него Кассандра там, какой изумительный персонаж у него получился. Словом, Каннингем мне очень напомнил Франзена, но Франзена я читать не могу, а Каннингема буду читать теперь и остальные пять романов.
redtigra: (Default)
Чем дольше читаю H is for Hawk, тем больше озадачиваюсь, как это вообще переводить.
"It ratchets up my stress another notch" - зубчатая передача, которая со щелчком-скрипом поворачивается на еще один зубчик как описание стресса, по-моему, неподражаемо.

***

О том, как скорбь туманит рассудок и разрушает чутье:

I had miscalculated her flying weight for weeks. But the narcissism of the bereaved is very great. I thought that the reason the hawk had flown to me was because I had confessed how bad things were. It had made me feel better – and it was this that had made me less offputting to my hawk. I must try to be happier, I told myself. For the hawk’s sake I must.

Narcissism of the bereaved - нарциссизм утратившего - я так давно пыталась подобрать этому название, а Макдональд, оказывается, давно это сделала.
redtigra: (Default)
Добыла последний сборник рассказов Кинга, который "Лавка дурных снов". Прочитала чуть больше половины, вполне достаточно, чтобы сказать, что сборник отличный.

Я подумала, что мне, на самом деле, сильно повезло, потому что Кинг - такой странный дядька, который умудряется писать фикшн, который на самом деле не фикшн. В этом секторе людей с такой страстью к литературе и языку - ну, не безумно много (чего стоит только его манера запихивать немножко эссеистики во всюда - то он "Бартлби" разбирает в "Мешке с костями", то "О мышах и людях" - в "11.22.1963". И он меня старше вот ровно на столько, чтобы я с ним, как с писателем, взрослела, прилепившись к китовьему телу. И в итоге, на самом деле, сейчас целая жизнь и взросление нынешних детей могут быть проложены через книжки. Этим летом я неожиданно взлетела до небес в глазах местной выпускницы лет 17-18 - как оказалось, великой ценительницы Кинга, совершенно в своем окружении одинокой - Кинг как двигатель интеграции. Я начинала с "Воспламеняющей", "Сияния" и "Мертвой зоны", и тот трехтомник в бумажных суперах до сих пор у меня стоит на полке, мы его аж из Питера привезли - кирпичики сентиментальности. . "Сердца в Атлантиде" была - неожиданно - первой книгой, прочитанной целиком по-чешски, потому что на остальных доступных мне языках я ее читала и потому использовала как разгонную полосу.

Я отлично понимаю случайно пойманный комментарий человека лет на 20 меня моложе - мол, так себе сборник, "Команда скелетов" лучше. 20 лет назад и мне была лучше. А сейчас мне очень нравится "Лавка" (которая в оригинале Bazaar) - и отдельно короткие предисловия к каждому рассказу.

Там, кстати, очень много никакой не фэнтэзи-хоррор-вотэтовсе: "Бэтмэн и Робин...", "Нездоровье", "Герман Вук еще жив". А есть и классика жанра, прямо с нее и начинается.

Словом, вы как хотите, но для меня он действительно великий человек.
redtigra: (lazy)
Раз уж пошла такая вакханалия вокруг переводов - сперва Пинчон, теперь Роулинг - складываю в одно место для всех, кто интересуется вопросом. Переводчик Ольга Шустрякова выложила своего рода конспекты по итогам нескольких лекций Виктора Сонькина и Александры Борисенко. Это совершенно захватывающее чтение, изрядно сбивающее спесь с нас, знающих точно, что такое хороший перевод.


1. Ковбойские панталоны и другие истории
2. Загадочная русская морошка, безумный английский крикет
3.Почему персонаж повесился?
4. Придумать язык, которого нет
5. При чём тут слон?
6. Мальчик Багира, пишущее мыло и ногомёт
7. Это важно или нет?
8. Кто такой Под-Котик и куда он делся

UPD. Судя по всему, в блоге поменяли ссылки, но все можно найти тут по тегу "Мастерская художественного перевода": http://shustryakova.ru/category/%D0%BC%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B5%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%85%D1%83%D0%B4%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B0/

Я не буду тут вынимать цитаты, потому что все записи, по сути, - отобранные цитаты из лекций, и потому цитировать хочется каждую первую запись.

Выводы для себя можно собрать примерно так:

В большинстве случаев, ополчаясь на перевод, я не знаю, плох ли перевод объективно или он мне некомфортен. Я ГЗВювыросла на советской школе перевода, одомашнивающей и сглаживающей, она не напрягала читателя. См. разницу между одомашниванием и отстранением (доместикацией и форенизацией) перевода. Это никак не обесценивает моего "мне не нравится", но несколько колеблет ощущение собственной экспертности.

(Понятно, что речь не о линейных ошибках в любом из языков и не о фатальных интеллектуальных провалах - "проезжая мимо станции, слетела шляпа", сатиновый смокинг, Джоб на навозной куче, вот это все. Но и тут не все однозначно: я хорошо понимаю, скажем, что задача переводить Зощенко на другие языки может оказаться нетривиально сложной. И как следствие, я, например, не могу сказать, "Снег" Памука так гадостно переведен, или это стилистический подход автора - я не читаю по-турецки и мнения составить не могу (но пока потеряла вкус к Памуку)).

Многие из советских переводов сейчас торчат неточностями и почти насилием над текстом, которое мы привыкли воспринимать органично. Другие эпохи тоже торчат, с органичностью для нас хуже, но современникам было нормально.

К тому же, полезно помнить, что "нравится" и "не нравится" - понятия расширяемые. Я помню, как меня возмутил Плант, когда я впервые его услышала в четырнадцать лет, я тогда битломанила, как приличная. А экспрессионистов я научилась смотреть три года назад, до того не умела, они мне категорически не нравились. Ну и так далее. То есть всегда есть вероятность узкого горизонта. И все еще испытываю сложности с супрематизмом, например.

Консистентность перевода для меня один из ключевых параметров внутренней оценки: Главная добродетель переводчика — последовательность. Делай что хочешь, но делай что-то одно. Если ты решил, что у тебя текст будет архаизирован — уж будь добр, не суй туда «маршмеллоу»; пиши «ленч», а не «ланч», и «Гейдельберг», а не «Хайдельберг». Текст — это единый организм, у него есть своя логика, своя система, и переводчик обязательно в своей голове должен эту систему выстраивать.

Мне очень близка школа Виктора Сонькина и Александры Борисенко по э... декларируемым ценностям, скажем так, насколько я могу судить.


Морали никакой нет. Универсального решения применительно к переводу нет, есть, по цитате из Анастасии Завозовой, "есть переводчик, его совесть и его переводческое решение". Именно потому петиции, да еще и с требованием выделить более квалифицированного переводчика, выглядят так жалко, да и в целом противоестественны: литература дело одинокое, как известно, несмотря на объединяющую силу почитания. А судьи кто, no offence.

Книжка, на которую ссылка в прошлом посте, вставляет невероятно, Фенимор Купер прямо. Отдельно смешно, что читаешь вот выжимки лекций, про доместикацию-форенизацию, млеешь от формулировки концепции, которой раньше не касался. А потом открываешь книгу и выясняшь, что этому бою 200 лет уже по крайней мере.
redtigra: (lazy)
Между прочим, шторма приносят много полезного плавника. Я пыталась найти лекцию Сонькина и Борисенко о художественном переводе - а нашла вот что: "Поверженные буквалисты. Из истории художественного перевода в СССР в 1920–1960-е годы" Андрея Азова. Коротенькую вводную написала все та же Александра Борисенко, то есть это, видимо, очень стоящее дело.
redtigra: (Default)
В рамках повышения интеллектуального тонуса пересмотрели "Фанни и Александра". Взяли телеверсию, которая больше шести часов, поэтому управились в три захода.

Помнится, в предрождественские дни [livejournal.com profile] greenbat попросила насоветовать рождественских кин, легких и ненапряжных - среди ожидаемых "Истинных любовей" и прочих яблок в карамели, кто-то страстно присоветовал "Фанни и Алекстандра". Я так и села на хвост.

А потом подумала, что на самом деле огромное количество людей ФиА видели тогда, когда их в Россию привезли, а был это - я случайно помню - 89 год. Было серо, холодно, вокруг кипели соевршенно бесконтрольные годы, жрать было нечего, за яйца люди убивались по полдня; пять часов мы на морозе со Стр простояли за только возникшими ножками Буша, и это была такая добыча - как мамонт почти, к тому же и окорочка размерами на это намекали. Мама только руками всплеснула, когда я приперла смерзшийся ком.

И на фоне этого всего - первый акт, Рождество в огромном доме Экдалей, танцы, изобилие бархата и плюша, обильные во множестве женские телеса - тут и обе тетки, и рыженькая служанка; и красавица-мать - золотоволосая и чернобровая, с той редкой северной лепкой, которая кажется почти выдуманной; и стол этот ломящийся, обильный, с долгими речами, да и сама вся эта идея европейского и даже скандинавского Рождества - маяка в полярной ночи, консервированного солнца. Видимо, тогда это так действовало сходу, с первых кадров, что дальнейшее терялось - а ведь уже первый акт набит всем тем, чем набит. Горе, измены, безволие, скандалы, сочащийся, почти хлюпающий секс. В киноверсии это немного подрезано - в телевизионной прописано выпуклей - но все равно достаточно.

А уж дальше-то.

И при этом все равно, действительно, ощущение света от фильма остается - может, потому что он начинается и заканчивается счастьем. И страшное лето в епископском доме отпускает, утекает, как и должно в детстве - как утекает и исчезает Боб Юэл из жизни Глазастика. Очевидно, что оно не утечет - Александра швыряет на пол призрак епископа: "Ты от меня не скроешься", а поскольку мы уже знаем, что Александр видит по-настоящему, то понятно - не скроется. И тем не менее, это один из слоев в наборной пестрой мозаики растущей семьи, счастливо воссоединенной.

Странным образом, я вспомнила вдруг "Вино из одуванчиков" - одну из самых сложнонаборных книг на свете. Мало кто ее перечитывал с юности, а если это сделать - выясняется, что возраст работает как призма, вынимая совсем новые детали, и свет не то чтобы меркнет, нет, но добавляется тьма. Классическая обложка - поле одуванчиков, огромное дерево, и лишь приглядевшись, увидишь на ветви маленькую фигуру повешенного.

Хорошее кино очень. И книга. Чем-то они похожи.

redtigra: (Default)
Вот здесь: http://www.e-reading.club/bookreader.php/62772/Haron_-_Zlye_pesni_Giiioma_dyu_Ventre___Prozaicheskiii_kommentariii_k_poeticheskoii_biografii..html лежит книга Харона "Злые песни Гийома дю Вентре", дравшегося в Варфоломеевскую ночь на стороне избиваемых гугенотов, еретика и атеиста, осужденного по 58-й с несколькими пунктами, гасконца, потому что им был д'Артаньян, и друга Генриха Наваррца, потому что мы все читали «Королеву Марго», великого и никому не известного зека Гийома дю Вентре.

Та самая книжка, которую откуда-то добыла Тикки, которая тогда еще не была Тикки, только что по выходе, и сунула мне, а до того я читала сонеты, перепечатанные на машинке, взахлеб.

Если вы не знаете, кто такой Гийом дю Вентре - вот вам сжатое изложение. Идите и читайте, потому что если вы не знаете - вы много потеряли. Это совершенно потрясающая история, одна из тех, после которых веришь, что мир не совсем пропащее место.
redtigra: (Default)
MP.W.H. ALL. HAPINESS. AND. THAT. ETERNITY. PROMISED.

- Я доедаю пирог? - поинтересовался муж.

Обычно я на такое отвечаю "Будь здоров", но в этот раз внутренний жеребьевщик вытащилл другой шар.
- Господину У.Х. всяческого счастья, - отозвалась я.

Грустно признаваться, но я человек, набитый знаниями во второй производной. О мистере У.Х. я знаю, потому что эту фразу выпаливает Дэнис - герой "Незабвенной" Ивлина Во, которого - Во - я знаю куда лучше, чем сонеты Шекспира и связанные с ними истории. Я и про то, что У.Х. как-то связан с Шекспиром, знаю из сноски к "Незабвенной".

Теперь я сижу, вооруженная знанием о том, что посвящение господину У.Х. напечатано стилизацией под траурную римскую надпись - все слова набраны заглавными буквами, каждое слово отделяется от следующего точкой, да и сам У.Х., вероятно, уже пребывал в лучшем из миров (that eternity promised).

И вспоминаю Дэниса, который работал в "Угодьях лучшего мира", мортуарии для домашних любимцев, и приехал к мистеру У.Х. изъять почившего терьера.

И думаю, что Во все-таки офигительный.

(чтобы узнать, кто такой У.Х. и почему ему всяческого счастья, можно сходить по ссылке выше, например)
redtigra: (Default)
персонажи: «Здравствуйте, а можно к вам в книжку?» Автор: «Ну нет, это же скандинавская литература, поэтому для начала вам придется кого-нибудь убить.» Персонажи (спустя некоторое время): «Здравствуйте, мы убили логику, сюжет и смысл. Сойдет?»

(цитата из по-ссылке ниже, просто понравилось. )

Кладу сюда:
http://biggakniga.ru/2016/01/08/the-year-in-reading-2015/
список прочтенных книг за год, всего 102 штуки. Автор – журналистка, переводчик, только имя я, к сожалению, потеряла. Список кладу сюда отчасти для того, чтобы набирать, когда понадобится – по небольшому количеству совпадений у нас довольно сходные ощущения. Правда, смутно сомневаешься, что потянешь: не знаю, что там у нее проходит под ярлыком «легкого чтива», в припадках которого она кается – человек, способный перелопатить столько скандинавской литературы за год, вполне может считать и Джойса на один зуб.

Внутри есть несколько подробных рецензий, и они хорошие.
Во-первых, «Стоунер» - у меня возникло очень сходное ощущение от этой книги, заодно подтвердив давний постулат, что Гавальда (которая и «воскресила» этот роман) со мной не совпадает по какой-то базовой линии. При том, что роман написан замечательно, и я совершенно не жалею, что его прочла.

Во-вторых, роман Костюкович, который автору понравился – рецензия исчерпывающе описывает, почему мне Костюкович не нравится (а автору, кстати, нравится очень) и почему я этот роман читать не буду. Она очень точно описывает синдром переводчика:

«Дело в том, что всякий переводчик в какой-то момент чувствует себя властелином языка. Он знает слово "заскорузлый"! Он не обойдет вниманием слова "куцый", "смоляной" и "рассусоливать". Он не только вытряхнет из глубин лингвистического подсознания слова "рдяный", "нутряной", "мглистый", "пришепетывающий" и "волглость", но и правильно их употребит... Однако при переводе переводчик все-таки ограничен рамками чужого текста и, как ни крути, если у него переводческая совесть вживлена в нужно место, он не сможет распахнуть пошире свой словарь и разом окатить страницу заветной солоноватой, скажем, червленостью, потому как в книге его уже поджидает автор с бейсбольной битой собственных слов.
Но.

Но если переводчик начинает писать книгу, то ты - читатель - чувствуешь, чувствуешь вот это вот "ну понеслась", вот это вот "ну наконец-то", радостный выброс пуза из расстегнутых переводческих джинсов, осознание того, что можно взять слова и употребить их куда угодно - до запятой и после, все, какие есть, слова брать можно, все они - твои.»

(Этот синдром, кстати, чрезвычайно мешает мне в переводах Немцова, например. Его переводы я отличаю в последнее время со второй страницы, и это очень обидно, потому что блестящих решений там тоже хватает. Очень вдумчивые размышления на этот счет я встречала в нескольких интервью Голышева, который для меня - один из эталонов переводчика, пожалуй).

Но главное, зачем я это сюда кладу – это рецензия на «Пойди поставь сторожа» Харпер Ли.

Прежде всего, я со стыдом поняла, что о книге, которая у меня несомненно в высочайшем личном топе, я просто ничего не знаю. Я понятия не имела, что «Пересмешник» в той же степени порождение талантливого, умелого и настойчивого редактора, как целый Томас Вулф - и по-моему, у Хохофф, редактора Ли, получилось лучше. Я понятия не имела, что Хохофф вытягивала «Пересмешника» по странице и что обессиленная Ли в какой-то момент вышвырнула рукопись в окно, изнемогая от собственной никчемности.

(Для меня странным образом это характерное отношение к любимым книгам. Биографию Во я тоже собираюсь прочесть уже сто лет, а пока не знаю о нем почти ровным счетом ничего, и словно бы боюсь узнать.)

Мне кажется, рецензию стоит прочесть, я не буду ее пересказывать. Мне же отдельно важным оказалось вот что.

Я опасалась читать «Сторожа» - а после этой рецензии мне стало ясно, что я ДА его буду читать. Причем, видимо, неспешно и по-английски, заодно обновив английское чтение самого «Пересмешника». Для человека моего склада это бесценный билет на кухню. Увидеть то, что было, и то, что стало – бесценно; и хотя мне трудно будет вместить Аттикуса-расиста, я справлюсь. Моя любовь к «Пересмешнику», я полагаю, абсолютна, ей ничего не грозит. Так что бояться мне нечего, а найти можно немало.

Ну и, очевидно, пора найти биографию Ли наконец. Потому что о том, что Дилл – это Труман Капоте, я тоже не знала. Если у кого-то возникнет желание мне что-нибудь подарить – книга Шилдса отлично подойдет.
redtigra: (Default)
В комментах нашла: кто-то добрый отсканил "Монтайю, окситанскую деревню". Это вообще, наверное, лучший вход к катарам ever. Читать электронку дико неудобно (на этом месте высунут длинный раздвоенный язык, поскольку у нас бумага), но стоит все равно. Ин, так сказать, джой.

https://vk.com/doc6345189_160932955?hash=3e63389084035fe52c&dl=bb521bb792a6c05a65
redtigra: (Default)
Пока я раскачивалась, как бы эдак сказать, человек прекрасно сформулировал.

Так что да, я тоже считаю, что Нобелевскую премию Алексиевич получила заслуженно. И да, Нобелевка всегда была глубоко интегрирована в момент - что, как ни странно, не синоним конъюнктурности.

И - с другой стороны - право, граждане, перестаньте махать флагами "Наконец-то истинная литература награждена, не то что все эти псевдоумники!" Это... бакланизм, такое противопоставление. Честное слово.

Это очень важно, поэтому вывожу в самостоятельный пост свой комментарий на ветке друга. Друг мой (настоящий глубокий поэт!) выразил несогласие: "...художники слова отодвинуты в пользу не художника, которому и дана мировая премия Художника Слова". Это - по поводу вручения премии Алексиевич. Вот что я ответил:
"Никогда в жизни Нобельевская премия не являлась премией Художника Слова. Это все твое воображение. В завещании Нобеля, каждой букве которого свято служит нобелевский комитет, есть только ДВА определения, которые делают тебя достойным этой награды: общее для всех премий ("conferred the greatest benefit to mankind") и частное для литературы ("one part to the person who shall have produced in the field of literature the most outstanding work in an ideal direction"). Исключительные достижения во имя развития идеи никогда не были и не будут, слава богу, синонимами художественности, эстетичности, стиля и проч. Это прямая аллюзия на "benefit to mankind": развитие ЧЕРЕЗ литературу идеи, которая служит благу человечества. Какому благу человечества может служить гениальный эстет, стилист и адский мизантроп Луи-Фердинан Селин?! Думаю, ты прекрасно чувствуешь эту грань. Поскольку в разные годы понимание того, что есть благо для человечества менялось, менялись и критерии отбора для нобелевской премии. Премия Шолохову, премия Бродскому и премия Алексиевич - это не уравнение по эстетическим достоинствам, а оценка соответствия творчества этих людей представлениям общества о гуманитарном благе. Сегодня таким благом является однозначно противостояние адской злобе, которая поднимает свои драконьи головы одновременно со всех сторон. По этой причине написанное Алексиевич (с единственным пафосом: оставьте людей в покое и дайте им жить в МИРЕ!) как ничто другое соответствует движению in an ideal direction".
redtigra: (Default)
Быков о Бродском:

— Бродский сейчас канонизирован потому, что в его стихах и его мировоззрении количественный критерий всегда преобладает над качественным.
— Бродский замечательный выразитель довольно гнусных чувств – зависти, ненависти, мстительности, принадлежности к какой-то большой корпорации, к народу… А с чувствами благородными у него не очень хорошо.
— Очень редко, очень немного у него стихов, в которых встречаются эмоции высшего порядка: сентиментальность, нежность, умиление, упоение, пусть даже собственными литературными возможностями.


Довольно понятно, кажется, почему ко всему, что говорит или делает Быков, я подхожу с пинцетом и в перчатках, сперва убедиться, не червится ли оно. На удивление многое сохраняет тугой бочок, но щедро пересыпано таким количеством довольно злокачественного продукта, что осторожность необходима.

(Особенно примат количественного над качественным, по-моему, прекрасен.

Касательно же процитированного - я немедленно вспомнила старый свой пост, скопирую его целиком:

Нашла у отца в полках "Алмазный мой венец" Катаева, когда-то он на меня произвел большое впечатление. Повтора большого впечатления не получилось, зато случился восторг по прочтении следующего куска (в первый раз читая лет семь назад, я это не то пропустила, не то просто не оценила):

Литературным божеством для конармейца был Флобер. Все советы,
которые давал автор "Мадам Бовари" автору "Милого друга", являлись для
конармейца законом. Иногда мне даже казалось, что он "играет во Флобера",
придавая чрезмерное значение красотам формы со всеми ее стеснительными
условностями и предрассудками, как я теперь понимаю, совершенно не
обязательными для свободного самовыражения. Некогда и я страдал этой детской
болезнью флоберизма: страхом повторить на одной странице два раза одно и то
же слово, ужасом перед недостаточно искусно поставленным прилагательным или
даже знаком препинания, нарушением хронологического течения повествования -
словом, перед всем тем, что считалось да и до сих пор считается мастерством,
большим стилем. А по-моему, только добросовестным ремесленничеством, что,
конечно, не является недостатком, но уж во всяком случае и не признаком
большого стиля.
Конармеец верил в законы жанра, он умел различить повесть от рассказа,
а рассказ от романа. Некогда и я придерживался этих взглядов, казавшихся мне
вечными истинами. Теперь же я, слава богу, освободился от этих
предрассудков, выдуманных на нашу голову литературоведами и критиками,
лишенными чувства прекрасного. А что может быть прекраснее художественной
свободы?


Эт-то просто что-то с чем-то. Катаев, сам несколькими листами ранее пишущий, что Олеша - ключик - разгадал по ушам Катаева самую страшную его тайну - он, Катаев, неталантлив; так вот, этот самый Катаев упрекает в художественной несвободе Бабеля. Похлопывает его снисходительно по плечу, покойного, и усмехается покровительственно с высот своих горних. Бабель, понимаете ли, страдал детской болезнью формы, о чем ему Катаев, страдающий взрослой болезнью бездарности, и поведал. То есть Бабель, ясное дело, недурен, конармеец южный, но мог бы, между прочим, быть лучше, если бы смотрел на Катаева, прекрасного в своей художественной свободе и никомуненужности.

Достать чернил и плакать.

Я в восторге. Надо же было в простоте душевной так открыться.

А пока искала этот пост, нашла и следующий:

Какие-то вещи вечны, кажется:

Гришковец рассказывает, какие ошибки совершал прозаик Сергей Довлатов и как он, Гришковец, мастерски избегает этих ошибок.

"Довлатов был настолько жизнелюбивым, что не мог отказать себе в описании деталей. Но художественно с этим не справился".


Вот право же, есть вечные вещи на свете. Буду и дальше ожерелье собирать.
redtigra: (Default)
...В нейробиологии есть очень известный случай, когда одному из пациентов необходимо было сделать операцию на мозге по медицинским показаниям. Операция прошла успешно, казалось, что все хорошо, но через некоторое время этот человек снова обратился к врачам, сказав, что он не может нормально функционировать, он не может нормально жить.
...В этот момент стало понятно, что у этого человека был нарушен процесс принятия решений. Когда стали разбираться, оказалось, что это происходит во всех элементах его жизни. Например, он может с утра долго выбирать, идти ему на работу или нет. Если он видит две газеты, он будет два часа выбирать, какую из них хочет прочитать. Если ему предложить два фильма, он будет выбирать, какой хочет посмотреть, но в итоге так и не сделает выбор.
Оказалось, что в процессе операции на мозге, которая была ему проведена, неизбежным образом были затронуты области, отвечающие за обработку эмоций, за эмоциональную окраску различных альтернатив, которые перед нами стоят.
В результате получилось так, что человек, не имеющий возможности обрабатывать свои эмоции, не может сделать никакого выбора.

http://postnauka.ru/video/45460

via [livejournal.com profile] ivanov_petrov

На память, на поговорить или подумать.

UPD. Я сложила сюда только цитату, которая мне по ряду причин сейчас интересна. Ссылка ведет на лекцию по поведенческой экономике, которая - лекция - на самом деле ничего особенного из себя не представляет. В моем неспешном чтении сейчас наверху списка висит Даниель Канеманн, который, собственно, эту поведенческую экономику и сформулировал, за что и получил нобелевку. Читать его очень интересно, хотя у меня лично не получается быстро; и вот его книги мне бы хотелось иметь в бумаге. Ну и strongly recommended. Может быть, я соберусь написать о "Думай медленно, решай быстро" (а также о том, что переводчикам названий нужно отпиливать голову тупой пилой).
redtigra: (Default)
Белюшина пишет об интервью Бродского, данном Маркштейн и Хайнцу:

Была обнародована архивная аудиозапись (и расшифровка) интервью Бродского, которое он дал в Вене в 1972 году Элизабет Маркштейн и её мужу Хайнцу. Собственно, это не было в полном смысле слова интервью: выдворенный Бродский завис в Вене, не имел никакого представления о будущем и при включённом магнитофоне отвечал на вопросы, перемежая болтовню чтением стихов, в семействе, с которым свёл знакомство. Не было никакой договорённости о публикации болтовни. Из многих его высказываний ясно, что он чувствует себя оказавшимся на том свете, утратившим все прижизненные связи. Ситуация, когда уже нечего терять и ничего пока не приобретено («сегодня <...> счастливого человека не может быть»).
...
Можно воспринимать это как подлое и злобное закидывание всех и вся дерьмом и грязью, — и всё та же значительная часть общественности не без удовольствия именно так это и восприняла. Ещё один чёрный шар. Но в сущности, это комок самой беспросветной печали, которой не дай бог никому.

много довольно личных букв )
redtigra: (Default)
В отпуск со мной всегда ездит старый добрый Pocketbook 360, который можно читать на ярком солнце, в отличие от планшета и телефона, и который вмещает в себя книг на пару отпусков. Перед отъездом сливаю туда все, что копится в папке «Прочесть» - пир эклектика, а что-то остается с прошлых лет. Можно порыться и выбрать.

Сидя на балконе с видом на Адриатику, я раскопала с прошлого года лежащую папочку с Вулфом и подумала – о.

С Вулфом у меня отношения не сложились – я Томаса имею в виду, а не Тома – что удручает, если принять во внимание мой давний роман с американской литературой двадцатого века. Я попыталась его прочесть в юности, прямиком приплыв со страниц Брэдбери, как и многие мои сопоколенники, и не смогла переварить неторопливости. Не то, чтоб там не было разговоров (картинок, впрочем, не было ни одной), но две реплики, бывало, отделяли три-четыре страницы; в мои 18 лет темпераменты не совпадали трагически. И вот встретились.

О, сказала я, вот и хорошо. И щелкнула по «Домой возврата нет».

На этот раз дело с темпераментами пошло лучше. Вчиталась я моментально, впав в некоторое упоение и с удовольствием поглядывая на счетчик страниц. Я не буду писать тут рецензию, их и без меня хватает; я хочу тут записать несколько мыслей, пришедших по пути в голову. Скажу только, что нынче, пожалуй, вполне понимаю тех, кто буквально влюбляется в эту прозу и перечитывает ее много раз всю жизнь - хоть сама и вряд ли попаду в их рядымногобуков )
redtigra: (Default)
Когда деревья были большими, а я - не очень, у нас дома жило несколько томов фантастики из "молодогвардейской" серии. Тома были разрозненные, купленные там и тут, потому что подписаться на серию родителям не удалось, так что добирали по старым книгам.

Один из томов я раскопала в 14 лет, потому что хотела почитать Гаррисона - там была "Неукротимая планета". В томе было два романа - один "Неукротимая планета", а второй - неизвестного мне какого-то автора.

Кто помнит этот том, уже понял, что любовь к Гаррисону не состоялась. При соседстве с Бестером - с "Человеком без лица" - у нее не было шансов. С тех пор "Человек..." один из самых любимых моих фантастических романов, а несколькими годами позже к ним прибавился "Тигр! Тигр!" - но я сейчас именно про "Человека..."

Оружие, которым Рич убивает де Куртнэ, описано очень ясно:

Рич услышал, как в дальнем конце погребка Черч лязгал металлическими ящиками. Потом он вернулся, неся небольшой предмет из тусклой стали, и положил его на прилавок рядом с деньгами. Он нажал на кнопку, и кусок металла неожиданно превратился в кастет, револьвер и стилет. Это был пистолет с ножом, изделие двадцатого столетия - квинтэссенция убийства... Он открыл цилиндрический барабан с пятью гнездами, в которые были вставлены медные патроны.

Почему-то мне никогда не приходило в голову поискать, как именно могло выглядеть это произведение искусства - а сегодня пришло, спасибо одной фб-дискуссии.

Точного соответствия мне найти не удалось, зато, думаю, удалось найти вдохновителя: я предполагаю, что речь идет о знаменитом Le Apache

Если я права, то "тусклый кусок металла" выглядел так:


А раскрытый - вот так:


Сконструированный во второй половине XIX века, этот бесствольный револьвер выпускался в Бельгии почти до конца XIX столетия, однако известен стал в начале двадцатого, поскольку был очень любим французскими уличными бандами, и в первую очередь - известными Les Apaches, так что Бестер вполне мог отнести его к XX веку. К тому же, есть сведения, что для британских спецопераций во время Второй Мировой была выпущена 9мм модификация (в отличие от оригинальных 7 мм), однако сведений о количестве выпущенного оружия нет. Предназначена эта игрушка только для ближнего боя - прицелиться нормально из нее невозможно; но Ричу, как мы помним, было и не нужно.


Еще одно противоречие - Бестер пишет о пятизарядном револьвере, в то время, как апаш - шестизарядный и полностью бесствольный - стволом служит собственно камера барабана, в то время как Рич, по описанию, "сунул дуло револьвера в рот де Куртнэ". Но фраза "оружие раскрылось, словно стальной цветок" подходит к этому малышу (105 мм в сложенном виде, 200 - в полностью развернутом) как нельзя лучше:



спасибо http://randommization.com/2013/05/13/apache-revolver-is-a-gun-knife-and-brass-knuckle-all-in-one/ и http://collectorebooks.com/gregg01/pinfire/Lot-2166.htm за фото, позаимствованные оттуда.

UPD: поправка:оригинальный производитель действительно прекратил выпуск в 1890-х годах, но другие производители продолжали выпуск, как со своими клеймами, так и без клейма вообще. Так что он мог быть и правда из двадцатого века родом.
redtigra: (Default)
Я, кажется, все проспала, поскольку все нормальные люди "Искупление" уже прочли и даже экранизировали, и теперь ломают копья - вот уж 12 лет, как. Я же узнала о ней из списков 20 лучших книг столетия, составленных читателями литературного журнала The Million - и выбранным жюри из писателей, редакторов и критиков. Списки заметно различаются, хотя и пересекаются во многом. Выяснилось, что я знакома лишь с "Джонатаном Стрейнджем и Мистером Норрелом" Кларк, "Strange Things happening" Келли Линк и "Не отпускай меня" Исигуро. Пусть я считаю, что 2009 год (именно тогда были составлены списки) - это немного рановато для списков столетия, но все, что я уже читала, несомненно стоило того, чтоб прочесть. Поэтому я хаотически двигаюсь по списку.

Пока что прочитаны Евгенидис "Средний пол" и "Искупление" Макьюэна.

"Третий пол" вызывает странное ощущение. Проза это, несомненно, блестящая, и перевод Марии Ланиной, по моим представления, очень хорош; греческая часть книги местами напоминает Шалева - жаром, точностью, изощренностью и оттенком жестокости, соседствующей с извращенностью. При этом сама тема гермафродитизма - поскольку книга заплетена вокруг фигуры рассказчика, медицинского гермафродита - написана так спокойно и вдумчиво, что не вызывает никакого ажиотажа, только интерес к тому, что происходит и как происходит. Отдельное спасибо книге за то, что очередной раз обернула меня к Элиотовским "Бесплодным землям". (Забавный нюанс: имя автора, Евгенидис, носит купец из Смирны, похотливец, за которым наблюдает горестно гермафродит Тиресий). Мне кажется, прочитать ее стоит в любом случае, хотя бы ради действительно прекрасного описательного языка и ради того, чтобы увидеть, как можно писать такие темы. Ну и Элиота (пере)читать - вот тут есть несколько переводов; сама я прикипела к Сергеевскому, который использован в классическом переводе "Брайдсхеда" Во:

А я, Тиресий, знаю наперед
Все, что бывает при таком визите -
Я у фиванских восседал ворот
И брел среди отверженных в Аиде.

Очень хорошая книга, хотя для меня игра чуть более ощутима, чем надо бы; хороший спектакль, когда ты помнишь, что ты в театре, и думаешь "Хорошо играют, черти" - примерно так, видишь режиссера за краем занавеса, как он шевелит губами и жестикулирует, подгоняя актеров.

А вот "Искупление" я прочла вот только что и, признаюсь, в восторге. Последний раз я получала такое почти физически ощущаемое удовольствие, когда читала Фоера год назад.

Остальных вещей Макьюэна я не читала (пока), и потому ничего заведомо не ожидала - просто читала. Первая часть далась тяжеловато, та самая английская герметичная проза, которая так раздражала и самого Макьюэна, иногда дается мне непросто; но оно, несомненно, стоило того. Замечательный стилист, отличное внутреннее чувство юмора - ту самую первую часть он от души высмеивает в рецензии на рассказ Брайони пера якобы Сирила Коннели - конечно, он ее не писал, но по-видимому, вполне бы мог написать; последняя часть, которая, как у Кортасара, в каком-то смысле аннулирует все предыдущие...

Мне не встречался еще такой убедительно написанный хэппи-энд, так же убедительно - и необидно - отмененный. Реальность текста утверждается Макьюэном точнее и неоспоримее, чем кем бы то ни было еще. Дело не в том, что истинная судьба героев неважна, дело в том, что где-то перестает быть понятно, какая судьба истинная. Горюя о том, что герои на самом деле умерли, помнишь, что читаешь тоже текст, и что умерли они не в большей степени, чем поженились и жили счастливо долгие годы, преодолев беду - но в меньшей, чем приехали на юбилей Брайони, потому что этот вариант еще не написан, но уже придуман. Текст и реальность словно соединены, как переливчатые значки нашего детства - так утенок, а так медвежонок, и разделить нельзя, не сломав всего.

Замечательный язык и по-моему блестящий перевод Ирины Дорониной, хотя к концу начали проскальзывать англицизмы (U-разворот, притяжательные у рук, ног и голов) - то ли переводчик устал(а), то ли не хватило времени на редакторскую вычитку. Но на общем фоне это такие мелочные придирки, что и высказывать их неудобно. Помимо прочего, языком узнаются Остин, Вулф, Джеймс, Хэмингуэй (я уверена, что реминисценций там больше, но мой запас ограничен) - мне кажется, в переводе это очень высокий класс, поскольку интегрирует не только собственно авторов, но и авторов в переводном, русском контексте.

У меня нет выверенной балльной шкалы, но если бы была - это практически наивысший балл.
redtigra: (Default)
Что вы читали из беллетристики в последнее время, и вам понравилось? А то я выжрала всю папку "прочесть" на телефончике и нуждаюсь в пополнении.

Спасибо заранее.
redtigra: (Default)
Есть у меня присказка, сколько я себя помню. "Наш Васенька Мослов - осел среди ослов", приговариваю я про себя, учинив какую-нибудь глупость. (С некоторых пор появилась еще чешская вариация - "Я сем дебил", смысл, думаю, ясен и без перевода). Спроси меня, откуда взялся этот Мослов - загадка, потерялся ответ в толще прожитых лет, простите за невольную рифму. Мослов, и Мослов.

***

Когда мне было шесть лет - или семь? не помню, наверное, семь - подруга родителей со своей дочкой поехала в Красково под Москвой, и предложила взять меня за компанию. Родители старались вывозить меня на лето из Мурманска хоть тушкой, хоть чучелом, и, конечно, они предложению обрадовались. В Краскове была квартира, где мы все и жили: тетя Неля, Наташка (ровно на год меня моложе) и я.

Много всякого было в том Краскове - скажем, там я неудачно села на дощатую скамью и получила гигантскую занозу в бедро. Занозу пытались извлечь полгода, почему-то не обращались к врачам, а пытались сами, вечерами, с иголкой и одеколоном; иногда казалось, что заноза распалась на мелкие опилки и вышла наружу, дыра затягивалась тонкой кожицей, а потом снова прорывалась гноем - пока однажды проклятая щепка вдруг не вышла вертикально вверх. Она была сантиметра полтора длиной, и мама долго хранила ее в пластмассовой коробочке от какого-то крема. Но я сейчас не о том.

Там, в Красково, мне попалась книжка. Нетолстая. На обложке был конь, который перемахивал препятствие.

Я точно помню, что на этой книге я и свихнулась. После нее я стала бредить лошадьми, после нее я уже знала твердо, что такое шенкель и повод, манеж и конкур... я прочла ее запоем и осталась оглушенная. За две-три недели жизни в подмосковном Красково я ее зачитала до дыр.

Мне было семь лет, и конечно, я не запомнила ни названия книги, ни автора, да ничего. Я помнила, что там был учитель, который ходил, выбрасывая носки в стороны - на меня это произвело большое впечатление, и я приучилась так ходить сама; в результате на ходу я не косолаплю, а анатомически должна бы. Я помнила, что на мальчике был рубец от шамбарьера, и родители ругались. Помнила, как задыхалась, читая, как хотела всем сердцем туда, туда, в бешеные эти тренировки, в науку седла и узды, в запах, к шелковым губам и шесткой шерсти... А больше не помнила ничего.

Через пару месяцев мы поехали в Болгарию, и там я впервые села на лошадь, на крестовине, за лев двадцать. Тихое мое помешательство укоренилось и осталось.

***

Сегодня меня вдруг дернуло, и я забила в гугль - "детская книга про школу верховой езды". Первая же ссылка принесла мне желаемое.

Борис Алмазов, "Самый красивый конь".

Едва не обрыдалась, читаючи. Вспоминала каждую страницу до того, как читала. Оказывается, все не так плохо там кончилось - а мне в семь лет казалось, что почти катастрофа (учитель там сильно разбивается на съемках и в итоге передает своего коня мальчику, главному герою книги). Впрочем, выяснилось, что все шалабушки типа "мальчик с девочкой дружил" прошли мимо меня. Зато всю лошадиную линию я помню очень хорошо.

Отличная детская книга, знаете. И совершенно лошадино-правильная, теперь-то я это знаю.

Если у вас есть дети 8 - 13 лет, это прекрасное чтение. Правда-правда. Можно вслух - она легко читается вслух.

***

Вы спросите, а при чем тут первый абзац?

Так песенка, оказывается, из этой книжки.

Кто бы мог подумать.
redtigra: (Default)
Взялась вдруг перечитывать Ремарка - захотелось. Начала с "На Западном фронте без перемен" и "Время жить и время умирать" - и они оказались отличные, ровно как я помнила. Потом случилась "Триумфальная арка", и ее я осилила с трудом, такая слашавая пошляндия, волосы дыбом. Многословная глупость. В какой-то момент мне казалось, что "Арка" в те времена была из моих любимых... но к счастью, нет, я вспомнила: "Тени в раю" я любила больше всех и "Черный обелиск", а их я не перечитывала пока.

Оказывается, у него были свои "Острова в океане" - роман "Земля обетованная". Кстати, там появляется и Ленц, и Равик из "Арки", уехавший в Америку - как, впрочем, большинство героев. Наверное, и другие герои есть тоже, просто я не помню. Закончить роман Ремарк не успел, не успел даже вычистить до состояния тех же "Островов" Хэма или "Зимы тревоги нашей" Стейнбека. Удивительное ощущение от чтения.

Скажем, белые нитки чернового кроя, торчащие там и тут: например, дважды по-разному рассказанная подноготная братьев-антикваров, однажды подробно, на пару страниц, однажды - мимоходом, в пару мазков. Один из вариантов потом ушел бы, но как знать - какой? А так можно посмотреть через плечо.

Отличные диалоги там, блестящие просто, и при этом - часто - избыточные; писались для удовольствия, потом, скорее всего, многие бы исчезли. Но какое различие между жвачно-велеречивой "Аркой" и "Землей"- 25 лет не пропьешь. Видимо, и правда нужно отойти на сколько-то от величайших бед своей жизни, чтобы не писать их - беспомощно.

Женщин в "Земле..." мало, а тоски по дому и водки - много. Смещаются приоритеты к 70 годам, видать.

Трогательно то, что он сделал то, о чем мечтают многие, а воплощают единицы - написал свои "Опыты". "Ланский катехизис", набор заповедей беглеца и эмигранта, на самом деле, собирает в себе мудрость, которая может быть универсальной и не ограничена бегущими и прячущимися. Он его написал, этот катехизис, и притом так, что трудно считать, что это он серьезно - а мне при этом кажется, что да, серьезно.

Смешной ляп (?) - мать братьев-антикваров, правоверная американская еврейка, была сожжена после смерти - в качестве похоронной церемонии, понятное дело. В романе это такой мазок, рисующий расстояние между двумя мирами, которые даже такую простую вещь как крематорий, понимают по разные стороны добра и зла, но в реальности, как я понимаю, это катахреза.

Вообще очень много о разрыве, о разных реальностях. Ленц говорит горестно: "Они сражаются за каждую навозную кучу..." - говоря об отступающей немецкой армии, а с другой стороны - гнет осознания и прозрения во "Время жить и время умирать" (а там, внутри, в свою очередь сбивающая с ног пропасть между тылом и фронтом, пропасть, которую не удается пересечь, потому что отпусков не дают, а тыловые письма цензурирует гестапо). И то, и другое правда, а точнее - полправды, и еще много лет до того, как время сведет их воедино.

А еще даже не узнала, а вспомнила, что огромным ужасом и врагом Ремарка был рак. Сперва туберкулез, вернее, а потом - рак. От туберкулеза можно было спастись, его-то настоящая Пат, слава богу, выжила; а вот рак, которого не видно, пока не случилась беда, и от которого никак невозможно уберечься... недаром один из героев "Земли" говорит, что больше рака он ненавидит только эсэсовцев.

Удивительно хорошая книга. Не ударом между глаз, а печалью, теплом, болью, словами о невозможном. И тем, что она не закончена - почти никого не успел убить, хотя и хотел. Записки показывают несколько возможных финалов, все они безнадежны; наверное, это правда - полправды, как всегда, а без написанного финала остается - да все на свете. В конце концов, как говорит в книге Ленц, несчастье очень скучная штука; бывает же, что скучно становится скучать. Есть же этот еврей, который поехал с семьей в "свой" лагерь - спеть I will survive. И не он один.

Как важно, чтобы было о тех, кто выжил - вместе с теми, кто нет.

September 2017

S M T W T F S
     1 2
34 56789
101112 13 141516
17181920 212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 01:01 am
Powered by Dreamwidth Studios